leon_orr

Originally posted by

sashagalitsky at вот что с этим со всем делать

недавно я начал работать полтора часа в неделю
в ещё одном месте где водятся старики
приходит бабушка дай мне что-нибудь делать
а то я на ходу засыпаю говорит
а на левой руке у ней вижу цифры
расскажешь? говорю да, конечно
у меня есть дома кассета я тебе принесу
и принесла в прошлое воскресенье
завтра я ей эту кассету обратно отдам

вот бабушка

Frida Liebman 19.11.1927
Интервью записано 05.06.1997.
Перевод с иврита Саши Галицкого 10-13.05.2011

Я родилась в Кракове в обычной семье, родители мои были нерелигиозные евреи. Моя девичья фамилия Эдер. Папа был меховщик, у нас был свой магазин и мама ему помогала. Язык в семье был польский, на идише мы дома не говорили. У меня была старшая сестра - Зося и старший брат - Янек. Мы с сестрой ходили в обычную польскую гимназию, а брат Янек учился в еврейской - так он захотел. У нас дома жила помощница - мы её звали "няня". Она готовила и помогала маме нас воспитывать. На тяжёлую работу - стирку, глажку белья- мама брала ещё помощницу на один день. Няня жила с нами в семье. У нас были большие две комнаты в квартире. Когда началась война няня у нас уже не работала, было запрещено работать у евреев. Она очень любила моего брата Янека и предлагала родителям его спрятать у себя, в деревне. Она говорила, что надвигается что-то ужасное. Но родители не согласились, они не хотели разбивать семью. Вообще до войны я не чувствовала никакой неприязни к себе из-за того, что я еврейка. Я чувствовала себя полькой еврейского происхождения, так же как и моя старшая сестра Зося. Брат Янек чувствовал себя евреем больше, он как я говорила учился в еврейской школе - так он захотел...
Когда началась война мне было почти 12 лет. Сначала появились объявления в городе, что евреям запрещено учиться в школах. На левом рукаве надо носить такую специальную полосу и на ней шестиконечную звезду . Это было первое изменение в нашей жизни. До войны я успела закончить 5 классов.
Второй удар был - запрещение евреям держать магазины. Родители были вынуждены отдать свой меховой магазин немцам. Папа перестал зарабатывать, в городе всё подорожало и мы почуствовали нищету. Всё приходилось покупать на чёрном рынке.
Иногда тётя моего папы помогала нам с продуктами. Она жила в деревне, не была совсем похожа на еврейку и могла безпрепятственно приезжать в Краков на поезде.
Потом у нас в семье была идея убежать в Россию, как это сделали многие евреи с приходом немцев. Но почему-то родители на это не решились. Я думаю из-за того, что мы были очень привязаны к нашему дому, да и папа надеялся на перемены к лучшему...
Тогда мы ещё жили в своём доме. Родителям проходилось ходить на тяжёлые работы. Евреи делали самую чёрную работу в городе. Я помню бородатых стариков- евреев, подметающих улицы Кракова. Мы с сестрой не должны были ходить на эти работы, но мы ходили, чтобы помочь родителям. Охраняли евреев поляки. И тогда я вдруг узнала что такое ненависть к евреям. Польская полиция избивала евреев, особенно религиозных бородатых стариков. Их всячески унижали. Видеть это было невыносимо, и не раз я возвращалась домой после работы со слезами на глазах.
Так продолжалось несколько месяцев. Следующий немецкий указ был о переселении всех евреев Кракова в специальное гетто. Мы оставили свою квартиру, взяли необходимые вещи и пошли. Тогда ещё золото и серебро, драгоценности можно было как-то спрятать и взять с собой, но большие вещи - картины, например, мы оставили в оставленной квартире немцам. Больше я нашу квартиру никогда не видела и не знаю кто в ней поселился.
Гетто охраняла еврейская полиция с помощью немцев. Еврейская полиция была очень жестока к нам. Они были вооружены палками. Они хотели показать немцам свою лояльность. И евреи били евреев. Они следили и за порядком в гетто. Командовал еврейской полицией человек по фамилии Миллер. О его жестокости ходили в гетто легенды. Там была даже своя тюрьма. Мы продолжали ходить на работы. Обычно внизу, на воротах вывешивался список фамилий. Кто и куда должен явиться работать. Я ходила работать за папу и за маму.
Кто был в этой еврейской полиции? Простые люди из окраин, получившие вдруг "должность".
Забегая вперёд скажу, что это им не помогло. Незадолго до пересылки нас из лагеря Плашув в лагерь Аушвиц они все были убиты немцами. Они лежали возле дороги в ряд, и весь лагерь должен был пройти и смотреть на них. Тот, кто не смотрел получал удары палками. Вот смотрите, они лежат с дырками в головах, и это ждёт вас всех, - говорили нам немцы

(Примечание leon_orr: неужели наши леваки не знают об этом позорном факте? Или они думают избежать такой же участи? Зря! В случае чего, получат не меньше, чем те, кого они пытаются сдать арабам и всему "мировому сообществу". Не доказывай лояльность врагу, он не поймёт и не оценит.) .

Но это было потом. Пока что мы только зашли в гетто. Было очень тесно, наша семья жила в одной комнате. Потихоньку территория гетто сокращалась немцами, и в конце, перед отправкой, в этой комнате жило уже четыре семьи.
Помню приказ, вывешенный на дверях гетто. Это было наверное осенью 1941 года. Предписывалось всем девочкам, родившимся в 1927 году, явиться для осмотра. Было очень страшно. Нас повезли куда-то на немецкой машине, раздели догола. Делали какие-то проверки - рост, вес, размеры и строение челюстей. все врачи были в белых халатах. Наверное это надо было им для статистики. Помню как счастлива я была вернуться домой, в гетто.
Между тем гетто сокращали. В нашей общей на четыре семьи комнате, в которой мы жили, была и семья моей тёти. Её забрали в одну из акций. Остался её муж- электрик с совсем маленькой дочкой Аней. Ей было тогда около года. И дядя решил её спрятать, вывезти из гетто. Он работал вне гетто и ездил на велосипеде на работу. Однажды он усыпил свою дочку, спрятал её в коробке с инструментами и увёз куда-то. Про это мы даже боялись говорить, это было табу. Чтобы никто не узнал.
Я не помню точных дат. Было ужасно, ужасно…Немцы освобождали гетто. Мы жили на третьем этаже. У другой семьи, тоже жившей с нами в одной комнате, была трёхмесячная девочка, их дочка. В коляске. Пришли немцы, СС. Они просто вытащили эту девочку из коляски и выбросили её в окно на наших глазах. Я вижу это как сейчас. Когда нас прикладами согнали с третьего этажа вниз, я помню её лежащую на тротуаре.
Этого я никогда не рассказывала своим детям, не могла. Это сделали немцы. СС. До сих пор я пугаюсь кожаных чёрных высоких сапог и плащей. Я не выношу очередей и любого скопления людей.
Нас погнали в лагерь "Плашув."
Это был рабочий лагерь. При входе сразу забрали маленьких детей 6-7 лет. Нам не говорили, что их забрали убивать, но все уже знали. Мы пришли в своей одежде, с маленьким чемиданчиком вещей. Забыла сказать, что в Плашув я попала только со своей старшей сестрой. Папы, мамы и брата уже не было в живых. они погибли при "акциях" ещё в гетто. Сначала, примерно год назад до уничтожения гетто, забрали брата, в первую акцию. Родителей забрали позже. Тогда мы не знали, где они все. Надеялись, что они где-то работают. Потом, уже после войны, мы узнали о том, что это были транспорты прямо в лагерь смерти "Белжец."
Прямо в фабрику смерти посреди леса. Обо всём этом мы узнали потом, в конце войны, что они все погибли. Тогда мы жили надеждой и надеялись, что брат спасётся.
Как проходили акции в гетто? Всех должны были выйти из дома на площадь с документами. Еврейская полиция искала спрятавшихся и следила за порядком. Основной критерий был возраст и все пожилые были сожжены... Я хочу рассказать...Рядом с гетто, в конце улицы между гетто и городом была аптека, которую держал поляк Адам Панкевич. Он уже умер. Во время акции он спрятал в подвале аптеки несколько евреев и помог им потом выбраться из города. Я даже встретила потом после войны одного человека, которого он спас. Но тогда мы с сестрой не знали, что он помогает евреям. Сейчас в Кракове в его бывшей аптеке находится музей, он так и называется - "Апотека", по-польски. Моя подруга Мирьям Маккаби, тоже из Кракова, написала о нём книгу.
В лагере каждый устраивался, как мог. Нам с сестрой помогал наш дядя, который работал в немецкой автомастерской. Он оставлял нам в условленном месте еду. Мы с сестрой работали на вязальных машинах. Заключённых избивали за любую провинность, ошибку. Клали на стол и били плётками. За кражу еды, за всё. Охрана лагеря была украинская и немецкая. Были такие, которые пытались бежать, пытались дать взятку украинцам из охраны. Таких либо вешали либо забивали до смерти палками. Правда моему дяде, работавшему в гараже, удалось устроить побег, подкупив водителя-украинца. Однако судьба его сложилось трагически. Об этом я тоже узнала только после войны. Перейдя через линию фронта на сторону русских он был немедленно расстрелян.

окончание не сегодня