leon_orr

Michel Whelan.via marjamarishka http://www.liveinternet.ru/journalshowcomments.php?journalid=700761&jpostid=4246559

3.

Яна росла одиноким ребенком. Причем, она не помнила, когда началось это одиночество. Обнаружилось оно в восьмом классе: девочка вдруг поняла, что на дискотеках не только ни один мальчик не приглашает ее на медленные танцы, но даже когда звучали быстрые мелодии, и все радостно скакали, объединившись в кружки, ей в эти кружки пристроиться не удавалось: как-то так получалось, что все танцуют в круге лицом друг к другу, а она – у них за спинами и одна.
Затем она осознала, что сидит за одной партой с самым слабым, подслеповатым, мальчиком – Ванечкой Черновым – вечным объектом насмешек и розыгрышей всего класса, с которым никто не хотел сидеть, ни мальчики, ни девочки. Она не помнила, как это получилось, да ее это, правда, не очень и волновало. Сидеть за одной партой с Ванечкой было хорошо: он был тихий и не мешал, все было хорошо видно и слышно, потому что парта стояла прямо перед учительским столом, а все классные развлечения – все эти записочки, дергания за волосы, перешептывания и смешки – все это было позади, не видное, а потому, как бы и не существуюещее. Она ведь за тем в школу и ходила, чтобы хорошо слышать учителей и видеть доску и то, что на ней написано
В учебе они оба преуспевали – и она, и тишайший Ванечка были отличниками, что вызывало ревнивое недовольство класса, и недовольство это клубилось, глухо ворча, где-то на задворках и, до поры до времени, сдерживалось, потому что эти двое были единственным источником: только у них можно было списать домашнее задание, только они могли подсказать правильный ответ на каверзные вопросы учителей.
Правда, Яну не просили подсказывать. У нее на уроках был такой, явно занятой, вид, что все понимали – трогать бесполезно, все равно не услышит, и потому бедный Ванечка отдувался за двоих, хотя благодарности не дождался ни от одного из тех, кто списывал у него домашние задания и контрольные работы. Да он и не ждал благодарности, просто был настолько добр, что не мог отказать никому – не из страха, а просто жалея лентяя.
К окончанию десятого класса и выпускному вечеру Яна пришла абсолютной красавицей и "золотой" медалисткой. Ванечка немного отстал – он часто болел и потому мог претендовать лишь на серебряную медаль.
На выпускном вечере девочки с деланным равнодушием рассматривали ее “взрослое” элегантное платье, простую, но столь же элегантную, прическу, ненатурально хохотали и преувеличенно расхваливали “туалеты” друг друга. Все они, как на подбор, были в рюшечках и оборочках, воланчиках и бантиках, все – кудрявые, как болонки, смачно накрашенные, с кукольными глазами, и, похожая на взрослую, но такая же, как они, юная и свежая, Яна их раздражала, тем более, что, получив аттестат с золотым тиснением, книгу в подарок от школы, пачку грамот и похвальных листов, попрощавшись с одним только Ванечкой, который смотрел на нее грустными и преданными глазами, она вместе с родителями покинула вечер. Кто-то из мальчишек подслушал, как ее мама объясняла другим мамам, что они продолжать праздник дома – там уже собрались “все родные, близкие, все друзья и все ждут Яночку”.
Так Яна ушла из одинокого детства.

Лето в тот год было очень насыщенным: поступление в институт, поездка с мамой в Болгарию на Золотые Пески и с папой – в Бакуриани (Яна знала, что родители всю жизнь копили деньги, чтобы так организовать последнее лето ее детства), а потом началсь институтская жизнь.
Яна и в институте училась хорошо, и здесь она была окружена полосой отчуждения. Но первый курс был так труден, так заполнен, что она и не заметила этого отчуждения, и только на летних каникулах в стройотряде вдруг поняла, что все уже бродят парами, что из этих пар составлены компании и что она не принадлежит ни к одной из них.
Почему так получалось, она не знала и не задумывалась. Ей казалось, что дело в ее поглощенности учебой, недостатке легкости в характере, излишней взрослости. Она знала, что измениться уже не сможет, оставалось смириться с одиночеством и воспитать себя так, чтобы оно не слишком тяготило.
Перед сном девчонки долго обсуждали свои романы, благодаря чему Яна была в курсе всех их дел и интересов.
Парни ее не очень замечали: им хотелось быстрого результата, а при одном взгляде на нее становилось ясно, что надежд мало.
Поэтому она была очень удивлена, когда один из них подсел однажды к ней, когда она сидела на берегу реки и наблюдала, как постепенно наползающий туман затягивал низкий противоположный берег и как скрывались в его молоке стога сена.
“Привет”, - сказал парень.
Яна удивилась, посмотрела на нее и обнаружила некоторую тревогу в его взгляде.
“Привет,” -спокойно ответила она, и удивилась еще больше, увидев, что ее ответ прогнал тревогу из его глаз. Он, явно, опасался, что она не захочет разговаривать.
“Что ты здесь сидишь?”
“Смотрю на туман...”
“Интересно?”
“Посмотри – поймешь.”
Некоторое время он тоже смотрел за реку, а потом откинулся, лег на спину и стал смотреть в небо. Минут пять они молчали, после чего он сказал:
“Вверху гораздо интереснее – уже видны звезды”.
Яна тем временем вспоминала, с кем из девочек она видела этого парня – Митю, так его звали в бригаде – но вспомнить не могла, получалось, что ни с кем.
Она подняла голову. Звезды, и правда, появились, хотя стемнело еще не полностью.
Так они провели в молчании некоторое время - он лежал и смотрел в небо, она сидела и смотрела, как вокруг них сгущается темнота, как расплываются, исчезают в ней деревья, кусты, валуны, и только вода в реке тускло отсвечивает и поблескивает, дышит и с тихим плеском плавно струится мимо.
Этот вечер что-то изменил. Яна поняла, что между нею и Митей появились “отношения”.
При этом они почти не общались, но вечерами он старался найти ее и оказывался рядом – шел молча слегка позади – или так же молча сидел в двух-трех шагах от нее. Это было единственным проявлением его интереса к ней, потому что днем он даже не смотрел в ее сторону.
Яну раздражала непонятность его поведения, но еще больше раздражало собственная реакция, потому что никак она не могла понять, нравится ей этот безмолвный и двуличный, как она считала, партнер по вечерним прогулкам или нет.
Ситуация разъяснилась за две недели до возвращения домой. Во время работы напарнице Яны стало дурно, и она упала, сбив с ног и Яну. Та неловко рухнула с перекрытия крыши коровника, который строил их отряд, удачно приземлилась в кучу опилок, почему и осталась жива, но что-то случилось с ногой. Было очень больно, встать она не могла и только смотрела, как к ней уже бежит толпа, а впереди всех – Митя. Он был испуган, но держался хорошо и только по его внезапной бледности и сжатым губам можно было догадаться о душевном волнении. Без лишних слов, как и всегда, он решительно взял Яну на руки и понес

к медпункту. Она была совершенно беспомощна! Даже вырваться не могла: каждое движение вызывало боль – но и оставаться безропотно в его руках ей не хотелось. Превозмогая боль, она сквозь зубы процедила:”Я не просила”...
Но он не дал ей договорить:”Молчи, молчи... мне не трудно – ты легкая... я так испугался, думал - все.... а я не успел... тебе не успел...сказать, тебе сказать...что...”- тут он замолчал окончательно.
“Что сказать? Что ты хотел сказать?”
Вместо ответа он вдруг поцеловал ее, и, не успела Яна отреагировать на этот выпад, как оказалось, что они уже пришли, и Митя укладывает ее на кушетку, ей очень больно, а врач ругает Митю, что он неправильно нес Яну – нога свисала, и если это перелом, то то может сместиться кость. Митя покорно молчал, смотрел на Яну, она – на него, что-то в ней происходило, а медсестра, оказывается, уже в пятый раз говорила, чтобы Митя ушел, так как “пострадавшую нужно раздеть”. Наконец, он понял, вышел из кабинета, и Яна почувствовала потрясенно, как душа ее рванулась следом за ним.
Так окончилось ее одиночество, а потом она поняла, что именно тогда, а не годом раньше, кончилось и ее детство.

НАЧАЛЬНЫЕ ГЛАВЫ ПОВЕСТИ МОЖНО ПРОЧЕСТЬ ПО АДРЕСУ: ВЕЧНОВИСЯЩИЙ ПОСТ - ССЫЛКА "ОГЛАВЛЕНИЕ.Мои тексты в ЖЖ". - лист со ссылками на все тексты - "ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ КИНО - 1,2".или ЛИСТ ИНФЫ - ССЫЛКА "ОГЛАВЛЕНИЕ.Мои тексты в ЖЖ" - ДАЛЕЕ - ТОТ ЖЕ ПУТЬ.