leon_orr

Дверь комнаты для занятий приоткрылась, в образовавшейся щели появилась голова дежурного, и Женя с неудовольствием отвлекся от решения задачи.
- Чего тебе? - раздраженно спросил он.
- Иди вниз, к тебе пришли.
- Ко мне? Кто? - но дежурный уже умчался исполнять свои многочисленные обязанности.

Женя собрал учебники и тетради, отнес их в спальню и пошел вниз.
В вестибюле никого не было, и он уже решил было, что дежурный получит по мозгам за такой розыгрыш, как в коридоре послышались шаги, к нему подошла дежурная воспитательница и велела идти в гостевую.

В гостевой мальчика ждали Ольга Ивановна, Борис Ефимович и баба Ксеня.
Женя был так огорошен, что забыл поздороваться и стоял молча, глядя на посетителей большими глазами.

Всю последнюю неделю после разговора в кабинете директора школы он жил, как в тумане, и был мало контактен. Баба Ксеня даже обиделась на него, когда он пришел домой на выходные дни — настолько он был молчалив и отстранен.
Всю неделю он думал об одном: математиком ему не бывать: жизнь ему не позволяет, - и значит, нужно думать, что делать после восьмого класса и какую получить профессию, чтобы больше никогда ни от кого не зависеть.

- Ба, - спросил он у бабы Ксени, - я вот думал-думал, что после восьмого класса делать...
- А что тут думать? В девятый идти!
- Зачем?!
- Как это - «зачем»? Ты отличник, у тебя мозги хорошие, значит, нужно продолжать учебу.
- И чему учиться?
- Что больше всего нравится, тому и учиться. Ты же математиком стать хотел!
- Мало ли, что я хотел, - пробурчал Женя.
- Передумал, что ли?
- За меня передумали.
- Кто это за тебя передумать мог? Ты крепостной, что ли?
- Жизнь передумала, бабушка,- мальчик произнес эти, отнюдь не детские, слова с такой горечью, что баба Ксеня всполошилась.
- Что ты выдумываешь?! Чем тебе жизнь не угодила? Учись, поступай в институт или университет — вот и будет у тебя жизнь, какая надо, сам будешь думать и передумывать. Ишь, жизнь ему не дает!

Мальчик молчал, и старуха встревожилась не на шутку. Она знала это его молчание, когда он просто не хотел спорить, не хотел обижать ее своим несогласием, как знала и то, что если он с чем-то несогласен, заставить его изменить мнение почти невозможно.
Поэтому в понедельник она отправилась в школу, подгадав к тому времени, когда воспитанники интерната уже ушли на обед.

Найдя в учительской Леонида Яковлевича, она передала ему вчерашний разговор с Женей и попросила объяснить, что бы это могло означать.
Леонид Яковлевич попросил ее подождать его пару минут и ушел, а вернувшись, сказал, что директор хочет поговорить с ней.

В кабинете директора сидели уже завуч, классная руководительница Жени, а через несколько минут, слегка запыхавшись, пришла заведующая интернатом.

Баба Ксеня с возрастающей тревогой смотрела на это собрание, но вопросов не задавала, терпеливо ждала, когда все разъяснится.

- Ксения Петровна, - начал директор, - скажите, Женя вам обычно все рассказывает?
- Ну, не знаю, наверное, какие-то секреты у него есть, они у всех есть, но вообще-то он со мной делится. А что, неужели он натворил что-нибудь?!
- Нет-нет, дело не в его поведении, дело в другом. Он вам рассказывал о победе в заключительном туре математической олимпиады?
- Нет. Что ездил на олимпиаду, я знаю, а как там дело было, не говорил. Победил значит? И мне не похвастался...Почему?
- А что его зачислили в национальную сборную команду и что ему в следующем году в Австрию ехать, рассказывал?
- Впервые слышу! Он мне вообще сказал, что ему придется заново придумывать, чем дальше заниматься, потому что жизнь ему не позволяет математику учить.

Педагоги переглянулись, помолчали, и тогда Леонид Яковлевич откашлялся и рассказал бабе Ксене о визите математиков из Н., об интернате и о реакции Жени на это заманчивое предложение.

Баба Ксеня всплеснула руками.
- Ах, балбес, что придумал! Меня он оставить не может! Вот ведь...Что делать будем? - обратилась она к остальным, - а я понять не могу, чего это он все выходные, как в воду опущенный ходил! Ведь хочется ему в Н., знаю я, но если он в этой мысли, что меня оставить нельзя, утвердится, свернуть его с нее будет трудно.
- Да, он и в интернате тоже вел себя всю неделю странно: всех сторонился, не слышал, когда к нему обращались, - вступила заведующая, - воспитатели тревожились, расспрашивали его, но он отговорился, что решает очень трудную задачу и все время думает о ней.
- А что если Ксения Петровна сходит в интернат и поговорит с ним? Объяснит, что он совершает ошибку, что для нее самой большой радостью было бы, если бы он достиг своей цели — и так далее. А?
- Да хоть сейчас! Я бы с ним и дома поговорила, так ведь не знала, в чем дело-то. Что же вы, Леонид Яковлевич, мне сразу не позвонили?
- Видите ли, мы так и так собирались с вами побеседовать, но решили отложить наш разговор до приезда математиков из Н. Мы хотим просить вас, чтобы вы разговаривали с Женей в их присутствии. Конечно, вы можете не согласиться и поговорить с ним наедине — это ваше право...
- Да, я думаю, нам нужно поговорить наедине, а уж потом и они смогут присоединиться. Когда они приехать должны?
- Послезавтра.
- Хорошо. Я тогда сейчас домой пойду, а вы мне позвоните, когда все готово будет. Спасибо вам за заботу о Жене.
- Это вам спасибо. Мы что — мы только выполняем наши служебные обязанности.
- Где-то я уже это слыхала. И ответила, что служебные обязанности можно по-разному выполнять. Ладно, пойду я, до свидания.

Такой «военный совет» предшествовал приходу бабы Ксени в интернат.

Женя сидел на диване рядом с бабой Ксеней и слушал ее, глядя в пол.
- Ты какое право имел отказаться от математического интерната?! - мальчик впервые видел бабу Ксеню такой разгневанной. - Я так тобой гордилась все эти годы — для чего?! Чтобы ты свой талант зарыл и тащил бы всю жизнь лямку только потому, что кушать надо?! Ты обо мне подумал?!
- Подумал! Я ради тебя и не хочу никуда ехать — как я тебя брошу?
- Ты плохо обо мне подумал, неправильно. Так всегда бывает: дети вырастают и уезжают, чтобы что-то сделать в своей жизни важное. И чем крупнее, чем важнее то, что они делают, тем радостнее родителям и тем больше они своими детьми гордятся. А ты что хочешь сделать?! Чтобы мне стыдно было людям в глаза глядеть — смотрите, дескать, старая карга, эгоистка, у парня талант, а она у него на шее повисла и жить не дает! Этого ты мне желаешь?
- Ба, ты же всегда говорила, что тебе дела нет до сплетен!
- Так до сплетен же! Сплетни — вранье! А это будет самой настоящей правдой, потому что и я себя так же буду чувствовать и никакой радости от того, что ты со мной жить остался, испытывать не смогу, понимаешь ты это?
- Ба, но ведь мне, правда, страшно тебя одну оставлять.
- А я одна? У меня подруг сколько! Есть кому помочь в случае чего, а ты, если выучишься, как задумал, гораздо больше возможностей для помощи мне будешь иметь. И в этом случае я твою помощь приму с большой радостью и благодарностью.

Женя был растерян и подавлен.
- Я так привык тебя каждые выходные видеть и на каникулах...
- А, так вот в чем настоящая причина! Ты от моей юбки оторваться боишься — так бы и говорил, это бы я поняла: ты ж еще дитя, конечно, одному в чужой город ехать страшно, кто бы спорил! Но, Женюра, мальчик, так устроена жизнь. Где бы ты ни жил, с кем бы ни жил, рано или поздно пришлось бы тебе из дома уйти. Если ты, конечно, намереваешься стать настоящим мужиком, - добавила баба Ксеня после небольшой паузы.

Видя, что мальчик не находит слов, она продолжила:

- Поезжай, не волнуйся за меня. На каникулы будешь приезжать, на праздники. Я к тебе в гости приехать смогу, письма мне будешь писать, по телефону позвонишь....Поезжай, парень, не калечь свою жизнь, а заодно, - и мою. Иди-ка сюда.

Она обняла Женю и притянула к себе. Он уткнулся в ее плечо и сказал сдавленным шепотом:
- Знаешь, как я хочу там учиться!
- Знаю. Эх, ты, дурень ты, дурень! Хочешь — учись, зачем над собой издеваться и надо мной за компанию? Ну, все, договорились. Давай, учителям твоим скажем о твоем решении, а то неловко — ждут люди, а у них дел полно.

Продолжение следует.

Ссылки на все части романа.