leon_orr

15 октября 1881 года - 14 февраля 1975 года

Годы творчества: 1902 – 1975.

Сэр Пэ́лем Грэ́нвил Вудха́уз (англ. Sir Pelham Grenville Wodehouse)— популярный английский писатель, драматург, комедиограф. Рыцарь-командор ордена Британской империи (KBE). Произведения Вудхауза, прежде всего, в юмористическом жанре, начиная с 1915 года пользовались неизменным успехом; высокие оценки его творчеству давали многие известные авторы, в том числе Редьярд Киплинг и Джордж Оруэлл. Наиболее известен цикл романов Вудхауза о молодом британском аристократе Берти Вустере и его находчивом камердинере Дживсе; во многом способствовал этой популярности британский телесериал «Дживс и Вустер» (1990—1993), где в главных ролях снялись Стивен Фрай и Хью Лори.

Вудхауз — автор 15 пьес и около 30 музыкальных комедий. Он работал с Колом Портером над мюзиклом Anything Goes (1934), с Рудольфом Фримлем — над мюзиклом The Three Musketeers (1928), регулярно сотрудничал с Джеромом Керном и Гаем Болтоном. Вудхауз — автор текстов популярных песен, в частности, тех, что вошли в мюзикл Гершвина-Ромберга Rosalie (1928).

Наиболее известные персонажи Вудхауза

* Берти Вустер
* Дживс
* Лорд Эмсворт
* Дядя Фред, пятый граф Икенхемский.
* Мистер Маллинер
* Стэнли Укридж
* Руперт Псмит
* Старейший член клуба (цикл произведений о гольфе)

Персонажи Вудхауза (особенно Берти Вустер) были весьма непопулярны у представителей британского истеблишмента. Согласно рассекреченным позже документам, когда Вудхауза в 1967 году рассматривали в качестве кандидата на Companion of Honour, сэр Патрик Дин, посол Великобритании в Вашингтоне, заметил, что «это весьма укрепило бы образ Берти Вустера как воплощение британского характера, вопреки всем нашим попыткам эту ассоциацию искоренить».

Персонажи Вудхауза часто эксцентричны, имеют самые странные пристрастия, например, к свиньям (лорд Эмсуорт), тритонам (Гасси Финк-Ноттл) или носкам (Арчибальд Маллинер). Как правило, они добродушны, но, попадая в трудную ситуацию, крайне ухудшают свое положение любой попыткой её улучшить. Причем в первую очередь аристократы у Вудхауза выглядят и ведут себя наиболее странно: именно их чудаковатые выходки как раз и усложняют сюжет повествования.

Значительную роль в сюжетах Вудхауза играют родственники, особенно тетушки: как правило, они вредят на финансовом фронте, мешают героям устроить личную жизнь и вообще делают все, чтобы испортить им настроение. Друзья также редко приходят на помощь главным героям: их главная функция состоит в том, чтобы вызывать всевозможные осложнения. Часто в произведениях Вудхауза главный герой ставит себя в затруднительное положение как раз затем, чтобы выручить друга.

Полисмены и другие представители власти как правило предстают перед читателем персонажами неприятными, но недалекими — их легко обвести вокруг пальца, иногда всего лишь представившись не своим именем. А вот слуг (в лучших традициях римской комедии) Вудхауз наделяет почти сверхъестественными интеллектуальными способностями. В большинстве случаев они как минимум намного умнее своих хозяев, идеальным примером чему служит Дживс. В том же духе действует и чрезвычайно полезный (хоть и презираемый) Бакстер, секретарь лорда Эмсуорта.
[править] Дополнительные факты

* В 1935 году в Оксфорде в комнату, где занимались студенты, вошёл один из преподавателей, попросил всех встать и сказал: «Джентльмены, сегодня скончался Честертон. Теперь в Англии остался только один хороший писатель — Вудхауз». Имя преподавателя было Джон Рональд Руэл Толкин.
* Именно Пэлему Г. Вудхаузу приписывается фраза «Элементарно, Ватсон» («Elementary, my dear Watson»), которую никогда не употреблял А. Конан Дойль, и которая позже появилась в фильмах о Шерлоке Холмсе. В данном виде она впервые была использована в романе Вудхауза Psmith Journalist (1915).

Библиография

Вудхауз написал 96 книг в течение 73-летней творческой карьеры (1902—1975). Среди них множество романов и рассказов, часть из которых объединена в серии (например, серия произведений о Дживсе и Вустере).

* Дживс и Вустер
* Замок Бландинг
* Дядя Фред
* Клуб «Трутни»
* Рассказы о гольфе
* Мистер Муллинер
* Псмит
* Школьные истории
* Укридж

БЕЗ ЗАМЕНЫ ШТРАФОМ

Судья надел пенсне, долго его поправлял, потом посмотрел на нас и сообщил нам дурные новости:

– Подсудимый Вустер, – сказал он (о, кто сможет описать мои ощущения в этот миг!), – приговаривается к уплате штрафа в пять фунтов.

– Великолепно! – воскликнул я. – Я готов хоть сейчас.

Я был очень рад ликвидировать неприятности с правосудием за столь умеренную плату. Я окинул взглядом море голов в судебном зале и, как на островке спасения, остановил свой взгляд на Дживсе.

– Послушайте, Дживс! – крикнул я. – Есть у вас пять фунтов?

– Не переговариваться с публикой! – остановил меня судебный пристав.

– То есть как это? Должен же я достать деньги! Есть пять фунтов, Дживс?

– Есть, сэр.

– Прекрасно.

– Вы что, друг подсудимого? – уставился на него судья.

– Его покорный слуга, ваша милость.

– Тогда внесите штраф клерку.

– Хорошо, ваша милость.

Судья кивнул головой в мою сторону. В средние века после этого жеста с заключенного снимали восемнадцать тонн цепей и испанские сапоги, наскоро вставляли остатки костей и выпускали на свидание с любящей семьей. Увы, теперь это делается гораздо менее торжественно!

Судья опять надел свое пенсне и грозно взглянул на Сиппи.

– Хуже обстоит дело другого подсудимого, – продолжал судья. – Он совершил нападение на полисмена при исполнении им своих служебных обязанностей. Согласно показаниям полисмена, подсудимый нанес ему удар в область желудка и препятствовал ему выполнять свой долг. Я допускаю, что в день гребных состязаний между университетами Кембриджа и Оксфорда позволительно несколько более развязное поведение, чем обычно, но такое вопиющее хулиганство не может быть оправдано ничем. Посему вышеназванный подсудимый приговаривается к лишению свободы на тридцать дней без замены штрафом.

– Нет, позвольте! Я не согласен, – протестовал бедняга Сиппи.

– Молчание! – возгласил судебный пристав.

– Следующее дело! – бесстрастно объявил судья.

Насколько мне не изменяет память, дело было так.

Раз в году я обычно забываю обо всем на свете и вспоминаю дни прошедшей юности. Это бывает в день гонок между Оксфордом и Кембриджем. И вот в такой день я встретился на улице с Сиппи, как раз напротив «Ампира».

Сиппи выглядел почему-то очень мрачно.

– Берти, – говорил он, когда мы с ним шли к Пиккадилли, – моя душа изныла. (Сиппи считает себя писателем, хотя живет на средства старой тетки, и говорит, особенно если выпьет, высоким стилем.) Я не могу преодолеть свою тоску.

– Что с тобой, дружище?

– Завтра я должен ехать и провести три недели с абсолютными идиотами – друзьями моей тетки Веры. Она желает, чтобы я непременно присутствовал.

– Кто же эти друзья тетки? – сочувственно осведомился я.

– Некие Прингли. Я не видел их с десятилетнего возраста, но сохранил о них самые отвратительные воспоминания.

– Дело скверно. Неудивительно, что ты пал духом.

– Весь мир против меня, – жаловался Сиппи. – Что я могу сделать?

Тогда мне в голову пришла гениальная идея.

– Вот что, старина, – сказал я. – Тебе нужно раздобыть полицейский шлем.

– Шлем? Зачем, Берти?

– Я бы на твоем месте не стал терять даром времени, вышел бы на середину улицы и взял бы шлем у полисмена.

– Да, но там внутри голова. Что мне с нею делать?

– Ну так что же?

Сиппи задумался.

– Я думаю, что ты прав, – произнес он, наконец. – Удивительно, как я сам не подумал об этом. Итак, ты мне советуешь взять шлем?

– Советую.

– Хорошо, я так и сделаю, – согласился Сиппи.

Вот почему я вышел из суда свободным человеком, а Оливер Рандольф Сипперлей, юноша двадцати пяти лет, перед которым открывалась блестящая карьера, по моей вине попал в тюрьму. Я счел своим долгом навестить узника. Сиппи сидел, опустив голову, в камере с чисто выбеленными стенами и с деревянной скамьей.

– Ну, как дела, старина? – соболезнующе спросил я.

– Я разорен, – ответил Сиппи жалобно.

– Ерунда, дело не так уж плохо. Ты очень хорошо сделал, что не открыл своего настоящего имени. Твоя фамилия не попадет в газеты.

– Это мне все равно. Меня беспокоит одно: как смогу я провести три недели у Принглей, находясь в тюрьме?

– Но ты же сам говорил, что не хочешь ехать!

– Дело не в моем хотенье, глупая башка! Я должен ехать. Если я не поеду, тетка начнет меня разыскивать и узнает, что меня приговорили на тридцать дней без замены штрафом.

– Н-да, – сказал я, – дело серьезное, и самим нам не найти выхода. Мы должны спросить совета у Дживса.

Я утешил его, как мог, и отправился домой.

– Дживс, – начал я. – Мне надо вам сказать нечто очень важное и существенное. Как вам известно, мистер Сипперлей…

– Да, сэр?

– Сидит.

– Сэр?

– Сидит в тюрьме.

– В самом деле, сэр?

– Сидит благодаря мне. Это я спьяна посоветовал ему снять с полисмена шлем.

– Неужели, сэр?

– У вас однообразные реплики, Дживс. У меня и так голова трещит от всей этой истории. Будьте любезны, кивайте, когда нужно, и только.

Я закрыл глаза и стал излагать ему факты.

– Начать с того, Дживс, что мистер Сипперлей находится в полной материальной зависимости от своей тетки Веры…

– Мисс Сипперлей из Паддока, Беклей-на-Муре, в Йоркшире, сэр?

– Она самая. Вы с ней знакомы?

– Не имею чести, сэр. Но мой кузен, живущий в Паддоке, немного знает ее. Он ее аттестовал как весьма властную и поспешную на решения, сэр… Но прошу прощения, сэр, я должен только кивать головой.

– Правильно, Дживс, но теперь уже поздно.

И я сам кивнул головой. Я не выспался, и на меня по временам нападала летаргия.

– Да, сэр?

– Ах, да, да! – встрепенулся я. – На чем мы остановились?

– На материальной зависимости мистера Сипперлея, сэр, от его тетки.

– Правильно. Вы понимаете, Дживс, что он должен быть почтительным племянником.

Дживс кивнул головой в знак согласия.

– Теперь дальше. Слушайте внимательно. Недавно она предлагала Сиппи выступить в качестве певца на деревенском концерте, и он не мог отказаться. Вы меня понимаете, Дживс?

Дживс кивнул головой.

– Что ему оставалось делать, Дживс? Он написал ей, что рад бы был выступить на ее концерте, но, к несчастью, редактор поручил ему написать серию очерков о Кембридже; он должен уехать не меньше, чем на три недели. Понятно?

Дживс кивнул головой.

– Тогда, Дживс, мисс Сипперлей ответила ему, что она понимает, что сперва долг, а потом уже удовольствие, – причем под удовольствием она подразумевала пение Сиппи. Но в Кембридже пусть он остановится у ее друзей Принглей. Она написала им, чтобы они ждали ее племянника к двадцать восьмому. А теперь мистер Сипперлей в тюрьме. Что делать? Я на вас надеюсь, Дживс.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, сэр.

– Постарайтесь, Дживс. Закройте шторы, потушите свет, дайте мне туфли, выдумывайте план, и я буду вас слушать хоть два часа. Если кто-нибудь придет, сообщите, что я умер.

– Умерли, сэр?

– Да, умер.

Я проснулся только вечером. На мой звонок явился Дживс.

– Я заходил дважды, сэр, но вы спали, и я не хотел вас беспокоить.

– И хорошо сделали, Дживс. Ну?

– Я тщательно обдумал все, сэр, и вижу лишь один выход.

– Довольно и одного. Какой же?

– Вы должны ехать в Кембридж вместо мистера Сипперлея, сэр.

Я с изумлением уставился на него.

– Дживс, – сердито сказал я, – вы говорите вздор!

– Я не вижу никакого другого выхода, сэр.

– Подумайте! Даже я, после суда и бессонной ночи, вижу всю непригодность вашего предложения. Как я могу заменить Сиппи? Ведь они меня не знают совсем.

– Тем лучше, сэр. Вы поедете в качестве мистера Сипперлея, сэр.

Это уже слишком!

– Дживс, – сказал я чуть ли не со слезами, – вы сами должны понимать, что это ерунда.

– Я полагаю, сэр, что это самый практичный план. Пока вы спали, сэр, я навестил мистера Сипперлея, и он меня информировал, что профессор Прингль и его супруга не видели его с десятилетнего возраста.

– Верно, он мне сам это говорил. Но они засыплют меня вопросами о моей, то есть его тетке. Что я буду отвечать?

– Мистер Сипперлей любезно сообщил мне все сведения о мисс Сипперлей, и я записал. Я думаю, вы сможете ответить на все вопросы, сэр.

Дживс обладает дьявольской способностью убеждать. На этот раз он убеждал меня целых пятнадцать минут, пока не добился своего

– Смею заметить, сэр, что вы должны выехать как можно скорее, во избежание неприятных разговоров.

– Каких разговоров?

– За последний час, сэр, миссис Грегсон трижды звонила вам по телефону, желая говорить с вами. Я не осмелился сказать ей, что вы скоропостижно скончались, во избежание недоразумений.

– Тетя Агата! – побледнел я.

– Да, сэр. Из ее слов я мог заключить, что она читала газеты с отчетом о разборе вашего дела.

Куда угодно, хоть к черту на кулички, только не к тете Агате!

– Дживс, – сразу согласился я, – довольно слов, надо действовать! Скорей укладывайте вещи!

– Есть, сэр.

– Посмотрите, когда идет ближайший поезд на Кембридж.

– Через сорок минут, сэр.

– Вызовите такси.

– Ждет у подъезда.

– Отлично, – сказал я. – Едем!

Дача Принглей находится в двух милях от Кембриджа по Трэмпингтонской дороге. Я приехал как раз к обеду.

Я старался держаться весело и беззаботно, чтобы заглушить внутреннюю тревогу.

Сиппи описывал мне Принглей как самых старомодных людей Англии, и я увидел, что он прав. Сам профессор Прингль был худой, 'лысый и унылый старик с одним бычачьим глазом, а у миссис Прингль был вид женщины, получившей дурные известия в 1900 году, да так и застывшей в своей скорби. Я уже оправился от испуга, когда меня представили двум старухам в чепцах.

– Вы, наверно, помните мою маму, – печально сказал профессор, подводя меня к первой развалине.

– О, да! – пробормотал я, стараясь улыбнуться.

– …и мою тетю, – вздохнул профессор, точно с каждой минутой дела шли все хуже и хуже.

– О, да! – пропел я, подходя ко второй развалине.

– Только сегодня утром они вспоминали вас, – вздохнул профессор, теряя всякую надежду.

Пауза. Глаза обеих развалин устремлены на меня, как глаза призраков у Эдгара По, и я чувствовал, как исчезает моя жизнерадостность.

– Я помню Оливера, – проскрипела первая руина. – Он был милым ребенком. Как жаль! Как жаль!

Это было, по ее мнению, весьма тактичное выступление, чтобы подбодрить молодого гостя.

– И я помню Оливера, – прошамкала вторая руина, смотря на меня так, как судья смотрел на Сиппи. – Очень шаловливый мальчик! Он мучил мою кошку.

– У тети Джен прекрасная память, несмотря на ее 87 лет, – с печальной гордостью шепнул профессор.

– Что ты говоришь там? – подозрительно спросила вторая развалина.

– Я сказал, что у вас прекрасная память, – всхлипнул профессор.

– Ага! – она опять грозно взглянула на меня. – Он гонял мою бедную кошечку по саду и стрелял в нее из лука.

В этот момент из-под кушетки вылезла кошка и приблизилась ко мне. Я нагнулся, чтобы почесать ей за ухом. Старуха испустила душераздирающий вопль:

– Держите! Держите его!

Она бросилась вслед с удивительной для ее лет резвостью, подхватила кошку и яростно посмотрела на меня.

– Я очень люблю кошек, – оправдывался я. Симпатии присутствующих были явно не на моей стороне. В этот момент в комнату вошла девушка.

– Моя дочь Элоиза, – сказал профессор скорбно, точно это сообщение причиняло ему боль.

Вам, вероятно, приходилось видеть лица, перед которыми вдруг столбенеешь. Однажды, играя в гольф в Шотландии, я в отеле столкнулся с дамой, как две капли воды похожей на мою тетю Агату. А в другой раз я опрометью вылетел ночью из ресторана, потому что метрдотель был вылитый дяди Перси.

Ну, так Элоиза Прингль была точной копией Гонории Глоссоп.

Не помню, рассказывал ли я вам о Гонории, дочери доктора Родрика Глоссопа. Меня хотели на ней женить, и ее отцу пришло в голову, что я интересный объект для экспериментов с пчелиным ядом. С тех пор при одном воспоминании о Гонории я просыпаюсь в холодном поту.

– Как поживаете? – растерянно пробормотал я.

– Здравствуйте!

Даже и голос Гонории! Такой же властный, похожий на голос укротительницы львов. Я попятился назад. Пронзительный визг огласил комнату. За ним раздался вопль негодования. Я обернулся и увидел, что тетя Джен с воплями лезет под кушетку, куда скрылась раздавленная мною кошка. Старуха бросила на меня такой взгляд, что я почувствовал, что мои худшие предположения начинают сбываться.

К счастью, в этот момент подали обед.

– Дживс, – говорил я вечером, – я человек не робкий, но чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Вы недовольны своим визитом, сэр?

– Недоволен, Дживс. Вы видели мисс Прингль?

– Да, сэр, издалека.

– Самое лучшее смотреть на нее издали. Вы хорошо ее рассмотрели?

– Да, сэр.

– Она вам напоминает кого-нибудь?

– У нее удивительное сходство с мисс Глоссоп, ее кузиной, сэр.

– Ее кузиной?! Значит…

– Да, сэр, миссис Прингль – урожденная мисс Блаттервик, младшая из двух сестер. Старшая вышла замуж за сэра Родрика Глоссопа.

– Теперь я понимаю причину сходства…

– Да, сэр.

– Сходство поразительное, Дживс, даже голос похож.

– Да, сэр? Я не слышал, как говорит мисс Прингль.

– Не много потеряли, Дживс. Я нахожу, что и самоотверженность имеет свои границы. Я, пожалуй, вынесу профессора с женой, с двумя развалинами. Но ежедневно встречаться с мисс Элоизой и вместо вина пить за столом лимонад -свыше моих сил! Что мне делать, Дживс?

– Я полагаю, что вы должны по возможности избегать общества мисс Прингль, сэр.

– Я тоже так думаю, – ответил я.

Легко сказать: избегать встреч с женщиной! А если вы живете в одном доме, и она совсем не хочет избегать встреч с вами, – что тогда? Скоро я заметил, что она настойчиво ищет моего общества.

Она из той породы девушек, с которыми случайно сталкиваешься на лестнице и в коридорах. Я входил в комнату, через минуту появлялась и она. Стоило мне спуститься в сад, она выпрыгивала из-за куста или смущенно поднималась со скамейки. Через десять дней я чувствовал себя затравленным.

– Дживс, меня затравили! – завопил я.

– Сэр?

– Эта женщина охотится за мной. Я никогда не бываю наедине. Старик Сиппи ехал сюда изучать кембриджские колледжи, и она меня сегодня утром протащила сквозь сорок семь колледжей! Днем я отдыхал в саду, и она появилась, как из-под земли. Вечером она загнала меня в уборную. Право, я не уверен, что, начав мыться, не обнаружу ее в своей мыльнице.

– Это утомительно, сэр.

– Чертовски утомительно, Дживс. Есть какое-нибудь противоядие?

– В данный момент не имеется, сэр. По всей видимости, мисс Прингль очень заинтересована вами, сэр. Сегодня утром она задала мне ряд вопросов касательно вашего образа жизни в Лондоне, сэр.

– Что?

– Да, сэр.

Продолжение следует

ОГЛАВЛЕНИЕ. МОЯ КНИЖНАЯ ПОЛКА.