![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
leon_orrОфициального разрешения на появление в эфирах голоса Петра Константиновича в конце 80-х прошлого века так и не было, просто запрещать перестали. По советскому радио стали звучать записи песен в исполнении Лещенко. Потом о нем появились передачи, статьи. В 1988 году фирма «Мелодия» выпустила пластинку «Поет Петр Лещенко», которую назвали сенсацией месяца. В мае диск занял 73-е место во всесоюзном хит-параде, а за пару-тройку недель вышел на первое место по популярности среди дисков-гигантов. Впервые легально Петр Лещенко был назван лучшим.
«Сенсация стала назревать, когда из многих городов страны от наших корреспондентов стала приходить информация об огромном интересе любителей музыки к пластинке Петра Лещенко, известного шансонье 30-х годов. Мало кто мог предположить, что занявший в мае 73-е место диск уже в июне стремительно двинется вверх, к вершине популярности, и в итоге выйдет на первое место во всесоюзном хит-параде…
Вот так выглядит первая десятка таблицы популярности среди дисков-гигантов (в скобках указано положение в прошлом месяце):
1. (73) П. Лещенко.
2. (8) Группа „Алиса“, диск „Энергия“.
3. (5) Группа „Рейнбоу“.
4. (15) Группа „Браво“.
5. (-) Архив популярной музыки. Выпуск 4 („Роллинг Стоунс“).
6. (13) Группа „Аквариум“, диск „Равноденствие“.
7. (-) Юрий Лоза.
8. (-) Оскар Питерсон.
9. (2) Ленинградский рок-клуб.
10. (9) Поет Лайма Вайкуле».
Газета «Комсомольская правда», от 17 июля 1988 года».
Несколько цитат из разных источников
1. «В послевоенные годы в Москве на волне популярности Петра Лещенко успешно процветала целая подпольная фирма по выпуску и распространению пластинок „под Лещенко“. Костяк фирмы составили так называемый „Джаз табачников“ (там одно время работал и композитор Борис Фомин ) и его солист Николай Марков, голос которого был почти идентичен голосу знаменитого певца. За короткое время было записано сорок произведений из репертуара Лещенко, в том числе и не имевшие к нему отношения „Журавли“. Пластинки распространялись в основном на Украине, в Молдавии… Один музыкант из „Джаза табачников“ говорил по этому поводу так: „Туда везём чемодан пластинок, обратно — чемодан денег…“ Официально пластинки Петра Константиновича Лещенко в магазинах не продавались, потому что не выпускались, а голос певца звучал почти в каждом доме. Подлинник или подделка — поди догадайся». (Б. А. Савченко. Эстрада ретро. — М.: Искусство, 1996, стр. 220.
2. Рижский «мамонт» ( я сохранила орфографию и пунктуацию автора воспоминаний). Я не поняла, кто именно вспоминает, не нашла на сайте имени автора этого мемуара. Если более искушённые бродяги по интернету смогут его определить, буду благодарна.
« Когда мой отец был моложе меня теперешнего, он работал на вильнюсском заводе «Эльфа», где после войны начали выпускать первые в СССР магнитофоны. Вот мой папенька и купил на заводе магнитофон «Эльфа-6». Была такая «услуга» в советское время: после периодических техн. испытаний продукцию не выбрасывали на свалку, а продавали работникам предприятия на символическую цену.
Купил и стал записывать всякую музыку. Естественно, что он не делал копий с магазинных пластинок, а записывал всякую подпольщину, вроде Вертинского, Лещенко и ещё кого-то, про кого уже никак не узнать: ни магнитофона, ни записей с тех пор не сохранилось. А коли это была запрещённая музыка, то и попадала она к нам не в виде карболитовых пластинок, а в виде рентгеновских снимков.
Технология была отлажена и спустя несколько лет такая подпольщина стала называться «рок на туберкулёзных скелетах». Слава Богу, времена уже были хрущовские и за такую ерунду не сажали, хотя на неприятности можно было нарваться.
Лещенко был запрещён и невероятно популярен. Когда у нас собирались гости, то посиделки проходили неизменно под песни Лещенко. Так с младых ногтей я и рос на такой музыке. Когда подрос и уже имел «своё» мнение о мире, я с пренережением относился к музыке того времени. А когда появились Битлы, я очень заинтересовался магнитофоном. Эта старинная развалюха и была моим первым магнитофоном. Нужна была плёнка для «моих» записей. Пришлось прослушать то, что много лет назад записывал отец, чтобы определить, что можно стереть. Дело в том, что и плёнка была дефицитом (а что в то время не было дефицитом?) и конструкция «Эльфы» не позволяла применять другие бобины. Тут можно было бы сделать большое отступление для технического описания «динозавра» советского аппаратостроения, но вряд ли это будет интересно.
Короче, музыка 30-х, 40-х годов опять невольно возникла в моей жизни. Оказалось, что многие (да что там «многие» – все!) песни приятно было слушать. Они возвращали в безмятежное детство. И вот, прошло совсем много лет, когда понял, что нежно-наивные тексты тех песен с прекрасной талантливой музыкой, с мастерскими оранжировками, достойны того, чтобы о ней помнили, чтобы её знали. И решил я узнать, кто такой Лещенко, какова его судьба. И вообще, почему его никто не знает?
Естественно, стал спрашивать пожилых людей. Постепенно определился некоторый круг легенд с вариациями, но он у меня не вызывал доверия. Основная канва легенд была такая: эмигрировал после революции, предал родину, служил немцам, во время войны в Одессе имел ресторан для немецких офицеров, у Лещенко была красавица-жена. Легенды заканчивались достаточно благородно: был застрелен немецким фельдфебелем(!), когда защищал жену от приставаний этого гада-фельдфебеля.
Было очевидно, что не у тех спрашиваю. Логика подсказывала, что спрашивать надо у старых музыкантов. Был у меня такой знакомец – Юрий Карлович Багинский. Вот к нему-то я и обратился. Выслушав мой интерес, Юрий Карлович сказал: «Я про Лещенко ничего не знаю, но я дам тебе номер телефона одного человека, который может тебе помочь.»
Спустя несколько дней я позвонил. В трубке услышал бархатный баритон ухоженного голоса, какой бывает у певцов или дикторов. Я представился полным именем и объяснил, что Юрий Карлович посоветовал мне обратиться по такому-то вопросу. Услышанное в ответ меня просто удивило! Я ожидал выяснения: кто я, зачем мне это и много всякой ерунды, о которой спрашивают, если звонишь незнакомому человеку. Шоколадное воркование произнесло: «Молодой (с отчётливым ударением на последнее «о») человек! Хорошо, что Вы позвонили, я именно тот человек, который может Вам помочь! Давайте встретимся.» Мы быстро договорились о месте и времени.
Ночью, накануне встречи (я «сова» и люблю работать и жить ночами), я сидел на кухне и составлял вопросник о Лещенко. Меня интересовали биографические сведения, этапы творчества, хоть что-нибудь о семье...
Набралось 17 вопросов.
И вот день «Х»! Пустынная осенняя улица в Задвинье, неподалёку от фабрики «Аврора». Вскоре я увидел пожилого человека, который размашистой бодрой походкой направлялся в мою сторону. В руках он нёс красноватой кожи портфель «а ля Жванецкий». Над головой колыхались пряди седых артистических волос. Встретились. Поздоровались. Он представился. По коже лица было видно, что человек знаком с гримом. Особая матовость щёк показывала, что пудра и сейчас лежит где-то рядом с бритвой и лосьоном.
Обладатель львиной седой гривы пригласил меня в помещение клуба фабрики «Аврора». Потом выяснилось, что в этом клубике он преподаёт юным дарованиям что-то, о чём я уже забыл. Сейчас-то не проблема всё необходимое найти в интернете. Тогда же, в середине восьмидесятых, у нас интернета ещё не было. Я и сейчас не стал уточнять какие-то факты, чтобы в рассказе выглядеть более осведомлённым, чем был тогда. Пишу, как помню сейчас. Потом загляну в интернет и уточню, где наврал.
И вот, началась наша беседа. Я достал из папки листок с вопросами. Константин Тарасович (именно так звали моего визави) отвечал очень подробно, всё время сбиваясь на какие-то боковые веточки рассказа, которые касались его самого. Я вежливо возвращал рассказчика к основному руслу. Наконец, добрались до вопроса об авторстве тех или иных песен. Дело в том, что к моменту моего осмысленного прослушивания песен Лещенко качество записи было таково, что Козина от Лещенко отличить уже было почти невозможно. А мой музыкальный слух чувствовал, что на записях песни не только в исполнении Лещенко.
Я называл какие-то строчки из песен, а Константин Тарасович говорил: «Это петина, это Вадим, это Петя, это моя...»
КАК!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! ЧТО ЗНАЧИТ – МОЯ????????????????
После моего изумлённого возгласа Константин Тарасович как-то внутренне приосанился и сказал с парадной торжественностью: «Я Сокольский!» И далее, не видя нужной ему реакции, добавил: «фирма «Мелодия» мою пластинку выпустила.»
Конечно, после этих фраз я сидел несколько обалдевший от необычности встречи. Это всё равно как поехать в лес за грибами и столкнуться со стадом мамонтов, хорошо помня, что эти звери вымерли более 10 000 лет назад.
И вот, сижу я рядышком с этим «мамонтом», исполнителем очень-очень любимой мною песни «Дымок от папиросы» и уже плохо соображаю о чём дальше говорить. Просто растерялся! А Сокольский, уже не перебиваемый мною, стал рассказывать о жизни довоенных певцов, о дружбе с Лещенко... Звучали имена: Шаляпин, Вертинский, Строк, Марьяновский. Этот патриарх не просто знал об этих великих людях, он был с ними дружен!!! «... встречаю в Бухаресте Шаляпина и говорю: Фёдор, пойдём туда-то (забыл я, куда приглашался Шаляпин), а он отвечает: нет, Костя я иду к Лещенко. Пойдём к нему...» «... молодой человек, если Вам кто-нибудь скажет: я с Вертинским – то, я с Вертинским – сё... Не верьте! Вертинский был человек замкнутый и не любил общения. У него в ресторане столик был, за который никогда никого не сажали, а уж к нему подсесть... Боже упаси!». « ... у Пети был слабый голос. Тогда в эти «пукалки» не пели (имелся ввиду микрофон). Конечно, такой зал как «Атэ» он мог озвучить...». «... Петя и певцом-то случайно стал. Он же танцор. И Зиночка, жена его, была танцовщица. Так и познакомились. Пока Зиночка переодевалась к другому номеру, он выходил с гитарой и пел популярные песни...»
Зинаида Закит была рижанкой. Рижанином был и король танго Оскар Строк! А кафе «Атэ» находилось там, где сейчас кублится гадюшник «Рокси». Мне ещё повезло, успел посмотреть интерьер кафе таким, каким он был до войны. Удивительно, но интерьер кафе «Аллегро» оставался неизменным вплоть до «песенной революции». Потом новые хозяева жизни, «бизнесмены» и политическая шпана всё похерили. Видимо, латышской «интеллигенции» наплевать на значимое прошлое своего города. Уплыл за океан архив Строка, туда же уплыл и архив Сокольского, все документы и коллекция грампластинок. Уму непостижимо, у Латвии не нашлось денег, чтобы купить архивы! Но у нас нашлись «интеллигенты»-филологи, которые на страницах газет совершенно серьёзно рассуждали о допустимости употребления слова «жид» для обозначения евреев!!!
Однако, я отвлёкся. Конечно, я уже ничего не записывал. Сидел с открытым ртом и слушал. Я человек впечатлительный, а тут тако-о-ое! Представьте моё состояние!
Константин Тарасович извинился за то, что не пригласил меня к себе домой, так как у него ремонт. Однако, мы договорились, что как-нибудь потом я смогу приехать и ознакомиться с архивом и прочее...
Честно вам скажу, от волнения тогдашнего я мало что запомнил из рассказа Сокольского. Когда мы расставались, Константин Тарасович пригласил меня к себе на юбилей, который вскоре должен был отмечаться во дворце культуры «ВЭФ».
Тем не менее, моя очумелость не помешала мне начать поиски пластинки Сокольского. Сразу поехал в «Сонату». Помните этот большой магазин грампластинок на нынешней Элизабетес? Пластинки нет! Напротив универмага – нет! Вспомнил, что в «Детском мире» есть куцый отдельчик пластинок. Приехал. Спрашиваю. Есть! Девушка с пофигистским лицом советской продавщицы долго рылась под прилавком и таки извлекла грампластинку, которая так и называлась: «К. Сокольский». Воображение уже рисовало фантастические картины, как я попрошу надписать пластинку, как буду знакомиться с архивом...
И вот, вожделенный день настал. Принарядился, взял пластинку и поехал в Ригу. Возле ВЭФа купил несколько роз. Захожу в фойе дворца культуры. Справа, скозь стекло дверей видны пальто. Бодро направляюсь к дверям, а они заперты! К счастью, гардеробщица заметила меня. Вы на юбилей? – спросила она. Да! – ответствовал. :))
Родной дворец культуры... Здесь я занимался в студии живописи, здесь играл в спектаклях и читал стихи со сцены; знаю все потаённые уголки и входы-выходы.
Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь в кафе и вижу длиннющий стол с «юбилейным» убранством. Головы всех присутствующих поворачиваются в мою сторону. Здороваюсь. У дальнего торца стола вижу юбиляра... Женщину!!!
Я просто совершенно очумело застыл! Вы к кому? – кто-то спросил. К Сокольскому Константину Тарасовичу... – пролепетал, ещё надеясь, что он где-то сбоку сидит. Вотще!
Вышел... В костюме, при галстуке, с цветами...:)) Побрёл вниз в машинное отделение под сценой, где обитал сценрабочий и властитель сценических механизмов – дядя Боря. Куда это ты вырядился? – спросил меня дядя Боря. Так-то и так-то,– отвечаю,– на юбилей Сокольского пришёл, а там какая-то женщина...
- Э-э-э – протянул дядя Боря, подходя к простенку, на котором висел какой-то листок. Поводил пальцем по нему и сказал: так ты опоздал. Прошлую субботу у Сокольского был юбилей.
Таки сказалась на памяти очумелость от встречи.
Вышел в осенний день. Настроение – соответствующее. Ну, ничего, – подумал. Чуть позже позвоню ему, Съезжу к нему...
Естественно, что в тот момент я не знал, что через считанные недели моя жизнь круто изменится и я так и не осуществлю свои планы. Нет нужды писать о причине – это к рассказу не относится.
В начале 90-х в наш город приехала Алла Баянова. У неё брали интервью. Смотрел в пол-глаза. И вдруг услышал: «Жаль, Костя умер». Я мгновенно понял, что речь идёт о Сокольском. Сразу всё вспомнилось... И в следующее мгновение понял, что уже никогда...
- А что же с Лещенко? – спросите вы.
Был момент в моём разговоре с Сокольским, когда я понял, что о многом он не расскажет. Среди подготовленных вопросов был и вопрос о смерти Лещенко: где, когда.
Когда я задал этот вопрос, Сокольский как-то поспешно ответил, что последний раз видел Лещенко в 1936 году, а потом их судьба развела. По суетливости и поспешности, по взгляду в пол я совершенно отчётливо почуствовал, что Константин Тарасович говорит неправду. Не мог он не знать о последних годах-днях жизни Лещенко. Человек, который только что называл себя лучшим другом Лещенко, «был переводчиком между отцом и сыном» ( Сокольский рассказал, что у Лещенко и Закит был сын, которого воспитывала мать Зинаиды; пока родители мотались по Европе с гастролями, латышская бабушка воспитывала внука и он не знал русского языка), так за всю свою жизнь и не поинтересовался судьбой друга, коллеги по цеху! Потом-то всё прояснилось. «Искусствоведы в штатском» хорошо отредактировали воспоминания певца.
В девяностых годах была выпущена серия из четырёх пластинок с песнями в исполнении Лещенко. На обложках пластинок была напечатана биография певца. Полуправда. Уже и «гласность» отшумела, а правду ещё стыдно было печатать. Все эти пластинки у меня есть. Есть и два CD диска с почти шестидесятью песнями.
От Сокольского я узнал, что Лещенко не предавал родину. По результатам Брестского мира Пётр Константинович, как житель Бессарабии, автоматически оказался за границей. И фельдфебель его не убивал, а погиб певец в концлагере в 1953 году. Ресторан у Лещенко был. Свой. На центральной улице Бухареста, название которой переводится как «Царская», и в котором Лещенко ещё и выступал... Много любопытного узнал от Сокольского, но в моей голове уже всё перемешалось: что из разговора узнал, что в интернете прочитал. Нынче просто: зашёл в интернет и читай – не хочу! Хоть про Лещенко, хоть про Сокольского...
Грампластинку Константина Тарасовича Сокольского берегу: единственная!»
______
Как я слушал Петра Лещенко, Герш Мичник ( с форума «Шансон-портал», http://www.shanson.org/forum/showthread.php?t=1223)
В 1937 году мне было 14 лет, и я подружился с нашей соседкой Асей, красивой шатенкой, голубоглазой, с пышными косичками и ямочками на щеках. Она была на год меня младше. Учились мы в Кишиневе, она – в женской гимназии, а я – в коммерческой. Часто мы встречались, ходили вместе зимой на каток, в цирк, в кино, иногда в кафе-мороженое, однако с деньгами на эти развлечения было туго. Отец, хотя он не был скупым, деньгами не баловал, несмотря на то, что считался в местечке богатым торговцем.
Я и Ася любили кино. В кинотеатрах города шли замечательные американские и французские кинокартины, знаменитые боевики, экранизации классических романов. Нам хотелось все шедевры киноискусства посмотреть, а денег не хватало. Как сообразительный мальчик я нашел выход из положения. Рядом со мной была переплетная мастерская Лавровского, сыновья которого были моими друзьями. В его мастерской брошюровали билеты для известного в Кишиневе кинотеатра «Одеон». Но эти брошюры с билетами необходимо было пронумеровать. Для этого привлекали любителей кино. Пронумеруешь десять тысяч билетов – получишь входной билет – контрамарку. Но ведь нам нужно было два билета, и я в поте лица трудился, до боли в пальцах нумеровал двадцать тысяч билетов. Получив драгоценные билеты, мы с Асей шли в кино, и это происходило еженедельно.
Там-то, в кинотеатре, и состоялась неожиданно для меня встреча с интересным человеком, которая запомнилась на всю жизнь. В Кишиневе для привлечения зрителей приглашали выступать перед сеансами известных артистов, в основном, русскоязычных, как правило, эмигрантов. Их выступление продолжалось 25 – 30 минут. В это время в Кишиневе гастролировал Петр Лещенко. И вот появилось объявление: перед публикой в кинотеатре «Одеон» выступит известный певец, кумир русской эмиграции не только в Румынии, но и в других странах – Петр Лещенко. И мы с Асей поспешили его увидеть и услышать. Мы дважды посетили концерты Лещенко.
Он был одет в красивую, иногда голубую или красную шелковую косоворотку с поясом. Выходил на эстраду фойе кинотеатра гордо и с достоинством. Пел, импровизировал, вставлял реплики, шутил, развлекая публику. Он пел русские народные песни, старинные романсы. Иногда пел на бис, его принимали с восторгом, с овациями. Запомнились песни «Чубчик кучерявый», «Очи черные», «У самовара я и моя Маша», «Калинка» и другие. Пел он вдохновенно, с чувством, с душой. Бывало, что публика подхватывала его песни. Русские люди, а их в Кишиневе было много, плакали, ностальгия охватывала их.
В то время выступление Петра Лещенко было дерзким вызовом румынским властям, которые старались всеми путями зажимать, стирать все русское, что осталось в Бессарабии, – русский язык, литературу, культуру. В магазинах и учреждениях висели плакаты с надписью: «Говорите только по-румынски», а ведь в Кишиневе в то время все-таки преобладала русская речь, а не румынская.
Как-то я пришел в бухгалтерию кинотеатра с очередной партией билетов, чтобы их вручить под расписку. Там оказался Петр Лещенко – то ли отдыхал перед выступлениями, то ли просто пришел пообщаться с красивыми девушками, которые работали в бухгалтерии.
Я увидел открытого русского человека, измученного жизнью, отторгнутого от родины. Он был простым, доступным, рассказывал анекдоты, притчи, байки, и все его внимательно слушали и смеялись. Часа полтора продолжалась эта непредвиденная, импровизированная встреча. Я был очарован...
Нелегкая досталась судьба этому прекрасному русскому певцу, оставшемуся до конца жизни патриотом России: Петр Лещенко погиб от рук сталинских сатрапов сразу после освобождения Румынии советскими войсками. Он умер в тюрьме, якобы отравившись консервами.
Продолжение следует
ОГЛАВЛЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНЫЙ МАГАЗИН.
