МОИ СТИХИ

В преддверии небесного суда,
прости меня, бегущая вода.
Невыросшее дерево, прости.
Лежачий камень, сброшенный с пути,
с беззвучным криком отлетает прочь
и ранит впечатлительную ночь.

Роса с колючек капает слезой,
кусты качают красною лозой
и корчит рожи пьяная Луна,
но тропка через поле не видна -

иду на ощупь. Неудобен путь.
Кто выведет меня? Куда-нибудь...
Луна заснула, не видать ни зги.
Простите за неверные шаги.

Простите за любовь и нелюбовь,
за то, что оступаюсь вновь и вновь.
Маячат только горе и беда
в преддверии Небесного Суда.

---

Содержание журнала. МОИ СТИХИ.

МОИ СТИХИ

Павлиньи голоса детей
да запах жареного лука...
И, прежде смерти и чертей,
замучают жара и скука.

Игра лукавая в слова -
от жизни слабая защита,
и - пуговицей - голова
едва-едва к душе пришита.

Как это просто - потерять
и высоту, и ожиданья!
Как это трудно - не понять,
что все грядущее - прощанье.

Как больно, если мало снов,
но много ветра, мыслей, зноя,
и скуден, жалок мой улов
из волн словесного прибоя.

---

Содержание журнала. МОИ СТИХИ.

МОИ СТИХИ

Настала осень...Беда, беда!
По мокрым стенам течет вода.
И небо хмурит озябший лоб,
и в переулке темнеет столб.
Фонарь заржавлен, в ночи скрипит.
Предзимний ветер в садах свистит.
Настала осень. Беда, беда...
Рыдает небо, течет вода.
Сады пустые, сквозняк в лесах.
Кто там рыдает, на небесах?
Неужто кто-то нас пожалел?

На клене мокром листок алел...

---

Содержание журнала. МОИ СТИХИ.

МОЯ ПРОЗА.

ПЛЯШИТЕ В ЛУННУЮ НОЧЬ.

Посвящается maroosya, которая вдохновила меня на написание этой миниатюры. Спасибо.

Знойный день понял, что делать нечего - придется уйти. Он еще держался из принципа, не желая уступать ночи свои позиции, но, честно говоря, очень уж он был жарким, горячим и душным - сам от себя устал, и, наконец, сдался, отошел, сел в сторонке, вытирая взмокшее багровое лицо платком, скомканным и не слишком свежим.
С Земли это выглядело, как будто красное, все еще раскаленное, солнце медленно садилось в подсвеченные розовым, желтым и золотым, тучи.
День уходил не спеша, с иронией посматривая на людей внизу: как они облегченно вздыхают, начинают бодрее двигаться и даже пританцовывать на ходу, подчиняясь новому ритму, более легкому и живому, чем размокший и размякший ритм, звучавший над ними весь этот немилосердно знойный день.
Если говорить честно, день с удовольствием задержался еще немного - он любил свои издевательские игры с населением планеты, но смысла не было допекать одних и тех же: это была всего лишь часть Земли, интереснее было уйти на другую ее половину и пошутить там, над отдохнувшими в прохладе ночи и забывшими, что такое настоящий летний день людьми, животными и растениями, а потому он бросил вниз последний в этих сутках взгляд и убрался окончательно.
Ночь давно ждала в отдалении, когда же он уйдет, не выказывая нетерпения или недовольства. К чему было нервничать: она знала, что, рано или поздно, но ему придется уйти все равно, делать нечего, законы не им писаны.
Она уже начала заполнять небо синим цветом, темневшим, по мере затухания всех оттенков багрово-золотого, которыми все еще полыхало пространство над Землей, пока густая синева не вытеснила краски костра, пока не стали видны лишь искры его - высыпавшие на густу синь неба звезды. И вот уже голубой шифоновый платочек, который Земля носила днем, сменился вечерним шарфом из сине-черного плотного непроницаемого шелка, вышитого золотыми, голубоватыми, желтыми и белыми мерцающими блестками - ночь была франтиха, у нее и платье было под стать шарфу, и этот наряд делал ее немного загадочной, тем более, что темнота сгущалась, сглаживались контуры предметов и фигур, все стало выглядеть иначе, чем днем, когда зной и солнечный свет беззастенчиво подчеркивали как красоту, так и безобразие, имевшие место в мире вещей и людей.
Загадочная красавица-ночь совсем не боялась брутального хулигана - дня.
Единственное, чем он мог ей навредить, это так нагреть за время своего бодрствования поверхность планеты, так раскалить черепичные, жестяные, драночные и всякие другие крыши, каменные стены домов, асфальт и булыжники дорог, песок и гальку пляжей, воду в озерах и прудах, что усилия их остыть за ночь оказывались безуспешными, а ночь, благодаря этим усилиям, оказывалась мало отличимой от ушедшего злобно-знойного дня и была вынуждена выслушивать стоны и проклятья людей, не могущих заснуть в этом пекле и духоте. В чужом пиру похмелье - она частенько его испытывала и уже научилась не вслушиваться в ропот людей и изнеможенный шелест запыленных пожухлых и поникших листьев на растениях.( Read more... )