leon_orr

3.
Прибыв на место, Мефодий расставил своих помощников так, чтобы каждый из них видел вход в жилище объекта с другой точки - таким образом он заблокировал все подходы к зданию, никто не смог бы войти в него или выйти незамеченным.

Маскироваться было несложно: вокруг дома произрастала буйная растительность - цветущие кусты, деревья с разнообразными плодами, клумбы с диковинными цветами. Воздух был напоен ароматами такой силы и диапазона, что всех разведчиков немедленно поразил аллергический насморк, и они, то и дело, чихали и хлюпали покрасневшими носами.
Мефодий с тревогой подумал, что возникла опасность спугнуть объект при таких обстоятельствах, но что делать, было непонятно: ведь лекарства от насморка не существовало, да и аллергии лечению не подлежали.
Оставалось надеяться на удачу и случай, что он и принял в качестве решения проблемы.

Разведчики засели в кустах и притихли.
День был чудесный - солнечный и тихий, хотя тишина была относительной - сотни певчих птиц заполняли своими голосами пространство, и воздух дрожал от разнообразных трелей и писка.
Людей видно не было, что несколько удивляло и настораживало Мефодия, да и в целом, район выглядел странно - в нем напрочь отсутствовали улицы и трассы. Домов было немало, но все они стояли среди сплошного зеленого то ли леса, то ли парка, в котором были проложены ровные пешеходные дорожки, замощенные непонятным материалом, пружинившим под ногами.
Кое-где в этом парке были видны странные сооружения, напоминавшие грибы с плоскими шляпками. На шляпки вели движущиеся лестницы, а сверху шляпки эти были прикрыты прозрачными навесами.
Мефодий решил плюнуть и не пытаться понять, что и зачем было устроено в этом странном городе, так не похожем на настоящие города, с их толпой на улицах, загазованным воздухом, очередями в магазинах и ревущими транспортными средствами - разве можно понять чужой и чуждый народ, его привычки и стремления?
На этой мысли он успокоился, сел удобнее и стал рассеянно смотреть по сторонам.
Солнце пригревало, птицы пели, воздух благоухал, и Мефодий сам не заметил, как задремал, привалившись спиной к толстому стволу дерева с красивой радужной листвой, ярко-фиолетовыми цветами и красными плодами...

4.
Маша сидела в кресле ментографа и раздраженно смотрела на экран, который светился таким невинным и нетронутым зеленоватым светом, словно у нее в голове не было ни одной мысли. Собственно, ментографу больше ничего не оставалось делать: он, действительно не мог уловить ни одного образа, ни одной, пусть даже самой завалящей, мыслишки, что еще больше усиливало машино недовольство собой.

По договоренности с издательством, она должна была сдать новую книжку через месяц, но ни одной страницы еще не было написано.
Каждый день она послушно садилась в проклятое кресло, чтобы через три часа встать с него злой и усталой.

Из колеи выбивало и недоумение. Ведь первые три книги она написала, можно сказать, единым духом - дня за три-четыре каждую. И все они имели успех и у взрослых, и у детей.
Что случилось с четвертой книгой, почему она отказывалась придумываться, Маша понять не могла и страдала безмерно.
Вечером, когда муж возвращался домой, она жаловалась ему и даже плакала, но и он не мог ей помочь, только гладил по голове, как маленькую и вздыхал.

Нинка на жалобы Маши начинала орать, что не хочет слышать пораженческих речей и что та просто избалованная и ленивая РАСТОПША - это словечко Нинка сотворила из "растяпы" и "лапши". Маша оскорблялась и демонстративно уходила в кабинет, куда через несколько минут приходила и Нинка, приносившая, в качестве извинения, большую миску мороженого с клубникой.

Посидев и повздыхав, Маша стала слоняться по квартире. Она бродила по пустым комнатам, трогала вещи, заглядывала в зеркала, расправляла скатерти и салфетки, но легче не становилось. От отчаяния пришлось заказать плите такой замысловатый обед, что на его программирование ушло почти полчаса, но и от этого действия легче не стало, все равно.

Праздные ноги вынесли ее в летний сад, и Маша чуть не заплакала от зависти ко всем этим растениям, безмятежно цветущим под стеклянной крышей в лучах солнца, тишине и покое.П
Подойдя к стеклянной стене сада, она стала смотреть на панораму города, на зеленое облако, клубившееся у подножия дома, и чувствовала, что постепенно успокаивается.
Она совсем уже, было, пришла в себя, как вдруг справа в поле ее зрения вдвинулась человеческая фигура и остановилась прямо напротив Маши.

С минуту остолбеневшая Маша и пришелец смотрели друг на друга, а потом Маша закричала, отшатнулась от стены и бросилась вглубь квартиры.
Убегая из сада, она краем глаза увидела, что человек сделал сальто в воздухе и канул вниз.

5.

- Центр, центр, я Мураш, Мураш, как слышите меня, прием, - раз за разом бормотал Мефодий в микрофон.

Эфир свистел и хрипел ему в ухо на разные голоса, но все они были не тем единственным голосом, которого ждал несчастный поручик.

Центр, полковник Трифон, молчал, и Мефодий почувствовал себя невероятно одиноким и заброшенным в этом чужом, непонятном и враждебном мире.

Мефодий с ненавистью посмотрел на цветы и деревья, поднял голову на прилетевшую птицу, устроившуюся петь на толстой ветке среди цветов и листьев, как раз, над его головой, схватил с земли камень и швырнул в надоевшую птаху. Он промахнулся, камень лишь сбил с ветки целый водопад фиолетовых цветов, осыпавших поручика такими благоухающими лепестками, что у того закружилась голова, и он, сдержанно рыча от бессильной злости, рухнул ничком на землю. Птаха посмотрела на него сверху, поворачивая голову, сначала одним, потом другим глазом, цвиркнула что-то язвительное и улетела в более спокойное и безопасное место.

Мефодий перевернулся на спину и стал смотреть в ярко-голубое небо, светящееся между листвой дерева, ставшего ему приютом. Он стал анализировать свои действия, пытаясь найти совершенные ошибки, приведшие его к столь плачевному итогу, и даже застонал, вспомнив весь кошмар последних дней.

Продолжение следует.

Первую часть повести можно прочесть здесь:
http://leon-orr.livejournal.com/343956.html?nc=11