(no subject)

[leon_orr]

МУЗЫКАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ.

Вставная новелла. Барды.

К танцулькам я верусь позднее, а сейчас самое время вспомнить о совсем другой музыке – ведь приблизительно в это же время я с ней познакомилась и прикипела к ней душой навсегда.
Лето. Я дома одна, смотрю телевизор – фильм “ Цепная реакция “. Его содержание я помню смутно: вроде бы он о ворах, о Московском Фестивале Молодежи и Студентов, о том, как воры “ работали “ на фестивале, но, может быть, я ошибаюсь. После этого фильма все цитировали: “ Сынок, не воруй, а если украдешь – не попадайся, а если попадешься – не признавайся, а уж если придется признаться, то не в мелком воровстве, а в крупной краже.” Может быть, поэтому мне и кажется, что фильм о ворах?

Смотрю я его с огромным интересом. Дело в том, что фестиваль чуть не стал частью моей биографии. Мы с бабушкой должны были ехать в Москву, куда меня возили каждое лето, уже были куплены билеты, и я уже предвкушала, как буду гулять по Красной Площади и вовсю знакомиться с китайцами и неграми – почему-то именно они вызывали у меня желание общаться – как они будут дарить мне значки, и я наберу целую кучу иностранных значков, и все будут мне завидовать. Нехорошее стремление вызывать зависть было жестоко наказано: я попала под машину и все лето пролежала с перебитыми ногами, выздоровев за неделю до первого сентября, и в первый класс пошла со все еще забинтованными ногами и правой рукой с жутким шрамом, оставшимся на всю жизнь. Так я на фестиваль и не попала, но чувствовала некоторую свою к нему причастность, а потому живо интересовалась любыми рассказами о нем.
В очередном кадре фильма был московский троллейбус, в нем сидел небольшого роста лысоватый грузин с гитарой и пел: “ Когда мне невмочь пересилить беду, когда подступает отчаянье, я в синий троллейбус сажусь на ходу, последний, случайный...” Вдруг за моей спиной раздался голос дяди: “ А, Окуджава! “ - так я узнала фамилию человека, оказавшего сильнейшее влияние на меня, и это его влияние я ощущаю всю свою жизнь. Я так была захвачена этой песней, что не услыхала, что дядя вернулся с работы, да и он не спешил переодеваться, а стоял позади меня, пока не закончилась песня.
Вот так, в проходном, уже давно забытом фильме, ко мне пришла любовь к бардовской песне и главному барду страны – Булату Шалвовичу Окуджаве.
Я не часто слышала его песни. Радио и телевидение им пренебрегали, магнитофона у меня не было, пластинок его не продавали. Но, тем не менее, к девятому классу я уже знала наизусть, наверное, все, написанное им в то время.
Особенно я любила: “ Когда с окраин долетает еще неясный голос труб, слова, как ястребы ночные срываются с горячих губ, мелодия, как дождь случайный ( здесь мне хотелось петь: “ Воскресный “, - получалась хорошая, на мой взгляд, рифма “ воскресный – оркестрик “, но я, конечно же, не позволяла себе вольностей с ЭТИМИ песнями, хотя эстрадные песенки перевирала, как хотела)
гремит , и бродит меж людьми Надежды маленький оркестрик под управлением Любви ”.
Где только не собирали мы крохи недоступной нам хорошей поэзии. В Москве гремел Политехнический ( хотя к моему девятому классу он, пожалуй, уже отгремел), мы знали эти фамилии – Вознесенский, Евтушенко, Рождественский. Но, если Евтушенко и Рождественского еще как-то печатали, то Вознесенский был почти незнаком нам. Мы знали, что есть такие люди – барды - они пишут песни, хотя у них другие профессии, гитара входила в моду, но провинция есть провинция, а Сумгаит, в отличие от Одессы, хоть и был “ провинцией у моря “, но провинцией не слишком культурной.
Да, мы знали кое-какие имена и песни. “ Не гляди назад, не гляди, только имена переставь. Спят твои глаза, спят дожди, ты не для меня их оставь. Перевесь подальше ключи, адрес поменяй, поменяй, а теперь подольше молчи – это для меня.” - “ По Смоленской дороге снега, снега, снега... По дороге Смоленской столбы, столбы, столбы. Над дорогой Смоленскою, как твои глаза, две вечерних звезды голубых моей судьбы...” - “ Из окон курочкой несет поджаристой, за занавесками – мельканье рук. Здесь остановки нет, а мне – пожалуйста: шофер автобуса – мой лучший друг.” - “ Я вновь повстречался с Надеждой. Прекрасная встреча! Она проживает, все там же, то я был далече.” - “ Я все равно паду на той, на той единственной – гражданской, и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.” - “ Простите пехоту, что так неразумно бывает она: всегда мы уходим, когда над планетой бушует весна...” - “ Вы слышите – грохочут сапоги...”- “ Мама, мама, просто я дежурный, я дежурю по апрелю...”-
“ Эта женщина! Увижу и – немею...”- “ Тусклое здесь электричество...женщина, Ваше Величество...”- “ Над Канадой небо сине. Меж берез – дожди косые. Хоть похоже на Россию, только все же – не Россия.”
Эти песни были очень созвучны нашему тогдашнему состоянию – этому непрерывному ожиданию счастья и уверенности, что оно – будет, придет, нас ждет такая жизнь, какой еще ни у кого не было, мы будем так счастливы, как до нас ни один человек счастлив не был. Песни поддакивали нам: “ Конечно! В мире, где есть такие песни, где есть люди, которые сочиняют и поют такие песни, вы не можете не быть счастливыми, просто не имеете права! “
Развлечений в нашем городе было немного. Просто, никаких не было. Может быть, потому мы так много читали и учились? Не знаю. Единственным развлечением были школьные вечера, но они случались не слишком часто – к праздникам. Пойти было некуда, проблема подросткового досуга никого не интересовала. Восток. Девочкам полагалось сидеть дома, мальчикам – торчать во дворах и ныть котячьими голосами жуткие, по качеству текстов и “ мелодий “ самодельные песни, а войдя в возраст взрослых парней, торчать компанией на “ Броде “ - городском “ Бродвее “, располагавшемся на перекрестке двух главных улиц города, где тусовались две толпы: одна – футбольные болельщики, вторая – городские плейбои в невероятной ширины клешах с лампочками на штанинах и батарейками в карманах, от которых эти лампочки питались.
Нам было скучно, и мы решили у себя в школе открыть литературное кафе. Идея была поддержана нашей литераторшей, она сумела уговорить директрису, и мы начали готовиться к дебюту.
Идея была простейшая. В актовом зале стоят столики из школьного буфета и стулья. На столах – альбомы репродукций, шахматы, шашки, сборники стихов, бумага и карандаши для рисования. Желающие приходят, читают, играют, рисуют и слушают культурную программу, которую готовит один из десятых классов – это мы были уже в десятом.
Предполагалось, что каждая культурная программа кафе будет посвящена одному писателю или поэту, одному художнику и одному композитору. Например, было кафе “ Чехов, Левитан, Скрябин “. Кто-нибудь рассказывал о творчестве героев вечера, кто-то что-нибудь читал наизусть или по книге, ставили пластинки с музыкой выбранного композитора, рассматривали картины, кто-нибудь готовил комментарий о картинах. Один раз даже была приглашена скрипачка – чья-то знакомая девочка из другой школы, и у нас звучала “живая “ музыка.
Первую программу готовили мы с Капой. Творчество выбранной нами поэтессы предопределило и выбор художника: им стал Юрий Пименов, чьи картины я люблю всю жизнь. Его портреты Москвы просто обязаны были появиться на нашем вечере, потому что музыка звучала такая: “ Летняя ночь была теплая, как зола. Так, незаметным шагом до окраин я дошла. Эти окраины были оправленны вышками вырезными, кружевными кранами...Было волшебно все, даже бумажный сор, даже мешалку-палку вспоминаю до сих пор, и эти дома без крыш, светлые без огня, эту печаль и радость, эту ночь с улыбкой дня.”
“ Я леплю из пластилина, пластилин нежней, чем глина. Я леплю из пластилина кукол, клоунов, собак. Если кукла выйдет плохо, назову ее дурехой, если клоун выйдет плохо, назову его дурак.”
“ Мой караван шагал через пустыню. Мой караван шагал через пустыню. Первый верблюд о чем-то грустно думал, и остальные вторили ему (!!!)...Из под-руки гляжу туда, моргая: это опять она, Фата Моргана.Это ее цветные сновиденья, это ее театр передвижной.”


“ Любви моей ты боялся зря – не так я страшно люблю. Мне было довольно видеть тебя, встречать улыбку твою. И если ты уходил к другой или просто был неизвестно где, мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде...”
Удивительно “ непесенный “ голос Новеллы Матвеевой заворожил всех. Расходиться народ не хотел ни за что, и тетя Маша была вынуждена позвать директрису, которая жила в соседнем со школой дворе. Та пришла, на нее налетели с просьбами разрешить посидеть еще. Она настолько была ошарашена успехом мероприятия без танцев, что разрешила, и впервые в истории школы вечер закончился чуть ли не в двенадцать часов.
Кафе просуществовало недолго: приближались экзамены, свободного времени было все меньше, а у меня его не стало вовсе, и вся затея сама собой затухла. Но я помню, как всем понравилось просто слушать музыку и стихи, просто сидеть за столиком – уродским и грубым, но это было неважно, потому что он был символом – и разговаривать с друзьями: ведь до этого встречи с приятелями происходили или во дворах и продолжением их было шатание по городу, или , в лучшем случае дома, но дома были родители, большой толпой не соберешься, максимум могли прийти один-два человека.
Все чувствовали свое приобщение к цивилизованному миру, чуть ли не парижские кафе чудились нам в этих посиделках.
Еще один человек, певший свои непрофессиональные песенки, вошел в мою жизнь, когда я была в девятом классе.
Мама, время от времени, покупала журнал “ Кругозор “ , часть листов которого была пластинками на мягком виниле и спокойно вырезалась ножницами, после чего становилась полноправной пластинкой. Вырезать пластинки было моей обязанностью, потом я их подписывала и делала конвертик из рисовальной бумаги.
Кругозор делал все возможное для популяризации музыки, не слишком принятой официально. Так, первая пластинка Челентано была мною вырезана именно из “ Кругозора “, благодаря ему я познакомилась с музыкой группы “ Сингл Сингерс “ - да много было всякого редкого и хорошего, что этому журналу удавалось протащить к слушателю.
Вот и первая песня Сергея Никитина тоже была мною услышана благодаря этому журналу.
“ Пони девочек катает, пони мальчиков катает. Пони бегает по кругу и в уме круги считает.” Такая детская бесхитростная песенка, но она дала начало таким песням, которые потом всю жизнь заставляли дрожать душу и петь сердце.
Любимая моя песня Никитина – это “ Брич-Мула “.
Я знаю, что гениальные стихи принадлежат не ему, а Дмитрию Сухареву, но мелодия, голос, манера исполнения,очень обогатили эти стихи и сделали Никитина одним из любимейших моих певцов.
Сколько раз я и сама пела детям: “ Сладострастная отрада, золотая Брич-Мула, где чинара притулилась под скалою! О тебе поет над ухом тонкая пчела: “ Брич-Мула, Брич-Мулы, Брич-Мулу, Брич-Мулою “. Особенно пронимает меня, когда Сергей поет: “ Но прошло мое детство и юность прошла, и я понял – не помню, какого числа – что сгорят мои годы, и точно, дотла под пустые, как дым разговоры...” Ох, как проходила жизнь под пустые разговоры, как сгорала она, не оставив ни следа, ни тени!
Да у него все песни хороши!И не стареют они, что характерно, тогда как официально признанные советской эстрадой шлягеры давно канули в лету и быльем поросли.
Один только раз я была на его концерте, уже в перестроечное время. Мы повели на этот концерт нашу семилетнюю дочку, и я должна заметить, что она уже многое о Питере забыла, а этот концерт помнит, помнит, как написала Сергею записку с просьбой спеть “ Брич-Мулу “, и он эту просьбу выполнил, помнит, как весь зал во Дворце Культуры имени Первой Пятилетки пел вместе с артистом: “ Собака бывает кусачей только от жизни собачей, только от жизни, от жизни собачей собака бывает кусачей “ - песня приобрела некий подтекст, который, конечно же, не подразумевался авторами, когда они сочиняли эту песенку для детского мультика.
И вообще, слушая его песни, я себя чувствовала иной, особой – я, вроде бы, становилась и лучше, и романтичнее, и добрее, - этакой птицей-птеродактилицей не из этой жизни, а из какой-то другой, где люди не стесняются своих высоких чувств, где не скрывают своих талантов и бережно относятся к талантам своих друзей, где все – чистое, не затертое повседневностью и обывательщиной.

Поступив в институт, я оказалась в общежитии, где первокурсников почти не было, кроме “ блатных “, а я и была такой: получить место в общежитии мне помог родственник, который работал в то время в этом институте. Нас было всего человек двадцать на огромное десятиэтажное здание. В результате, я попалась на глаза ребятам с третьего курса – уже совсем взрослым, отслужившим до института в армии и попавшим в студенты по спецнабору: в те годы некоторые ВУЗы устраивали такие акции для рабочих соответствующей отрасли, чтобы в профессию приходили неслучайные люди.
Было этим ребятам тогда, я думаю, лет по двадцать пять-двадцать шесть, и я вызывала у них двойственное отношение: вроде бы симпатичная девочка, можно бы приударить, но, с другой стороны, абсолютный ребенок – и что с ней делать?
Так или иначе, но меня стали приглашать на их вечеринки, где я и познакомилась по-настоящему с бардовской песней.
Я не помню, как звали этого парня, который играл на гитаре и пел песни, причем, у них было заведено, что все, сидящие за столом, по очереди говорили ему, что бы они хотели услышать, и он выполнял заказ. Вот тут я и услыхала:
“ С Серегой Саниным шагаем по Петровке, по самой бровке, по самой бровке. Едим мороженое мы без остановки: в тайге мороженое нам не подадут...”- “ Ты тоскуешь – вата валит с неба. По неделям вьюги и метели. У дороги – домики под снегом, словно белые медведи. Заплутали мишки, заплутали, закружились в закоулках улиц...”- “ Ты у меня одна, словно в ночи Луна, словно в степи сосна, словно в году – весна...”- “ Ах, гостиница моя, ты, гостиница! На кровать присяду я – ты подвинешься. Занавесишься ресниц занавесками, я на час тебе жених, ты – невеста мне.”
Я завела блокнотик, куда записала тексты этих, полюбившихся мне, песен. Чего только там не было!
“ В далеком созвездии Тау Кита все стало для нас непонятно - сигнал посылаем: “ Вы где это там? “ - а нас посылают обратно...” -
“ В государстве, где все тихо и ладно, а где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь, появился дикий зверь агромадный – то ли буйвол, то ли бык, то ли – тур...”-
“Страшно, аж жуть! “
Как он пел! И дело даже не в голосе, который был хорош, а той неуловимой обаятельной манере, которая сделала певцов и из Ива Монтана, из Клавдии Шульженко, из Марка Бернеса – людей безголосых, но поющих так, что невозможно остаться равнодушным.
До этих посиделок я Высоцкого не знала. Ребята просветили меня, и я влюбилась в его песни.
“ По выжженной равнине, за метром метр идут по Украине солдаты группы “ Центр “. На первый-второй рассчитайсь...”
“ Но парус, порвали парус...” - “ Сегодня я со всей охотою распоряжусь своей субботою, и, если Зинка не капризная, распоряжусь своею жизнью я...”- “ Ты, Зин, на грубость нарываешься...” - “ Сегодня в нашей комплексной бригаде прошел слушок о бале-маскараде...”
Однажды он приезжал выступать в наш институт, а потом за кулисами выпивал с нами и пел опять, уже только для нас - членов театральной студии, участников самодеятельности, актеров СТЭМа.
Блокнотик этот драгоценный выпросил у меня дядя. Я отдала его легко, потому что знала все эти песни наизусть, и даже со сна могла продолжить любую из них.
“ Ну, что, мой друг, свистишь? Мешает спать Париж? Ты посмотри – вокруг тебя тайга, ла-ла-ла. Подбрось-ка дров в огонь, послушай, дорогой, он там, а ты – у черта на рогах.”
“ Нас провожает с тобой гордый красавец Эрцог. Нас ожидает с тобой марево дальних дорог.”
“ По судну “ Кострома “ стучит волна, в сетях антенн запуталась звезда...” - эта запутавшаяся в сетях антенн звезда произвела на меня впечатление тихого взрыва: настолько сильным и ярким был образ – я просто увидела все наяву.
А какое счастье было нарваться в книжном магазине на сборник стихов Александра Городницкого, а что было со мной, когда через много лет я впервые попала в Ленинград, и там, воочию увидела, как “ Атланты держат небо на каменных плечах “!
Я много лет не слушала песен официальной эстрады, бардовская песня заменила мне их. И не ощущаю никакого пробела в своем кругозоре. Зато я нескзанно благодарна тем, кто сочинял все эти “ От ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходят в плаванье к далеким берегам...” - “ Давайте восклицать, друг другом восхищаться! Выскокопарных слов не стоит опасаться...” - “ Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! “ - “ Проходит время, с юга птицы прилетают, снеговые ( ох, забыла слово! - горы?) тают, и не до сна....и это время называется весна! “
Эти песни были написаны чистыми людьми в не слишком чистое время. Да и бывают ли чистыми времена? По-моему, такой идилии человечество не достигнет никогда.
Но в том и состоит фокус: оставаться чистой душой, чистым человеком среди грязи и позора.
Эти песенки помогали нам в таком безнадежном предприятии – остаться чистыми душами.

Comments

[visard.livejournal.com]

Не может быть, а точно совершают. И совершали все эти годы. И сама я иногда (хотя сейчас значительно реже) совершаю их до сих пор. Очень интересные иногда открытия.