leon_orr | МОЯ ПРОЗА. ФЕНИКС. Часть первая. Таня.

Она вернулась в этот город, где жила когда-то, давным-давно, и где была счастлива и несчастна.

Уезжая из него много лет назад, она думала, что нигде и никогда большеУРН не бывать ей такой ослепительно счастливой и такой безнадежно и удручающе несчастной, как здесь; думала, что никогда больше сюда не вернется, но вот — вернулась.

Ее тётя и дядя обрадовались приезду племянницы. Детей своих у них не случилось, а потому они играли очень важную роль в её жизни: были, по сути дела, для неё вторыми родителями . Они часто «одалживали» её у мамы: любили с нею возиться, наряжали, развлекали, всячески заботились, и она привыкла жить на два дома — два любящие дома.
Когда мамы не стало, они забрали ее к себе, а их с мамой квартиру дядя сдал, и деньги от этого «бизнеса», как с шутливой важностью называл он свою простенькую сделку, немало лет были для нее серьезным подспорьем.

Дядя и тётя настолько были ей близки, что она забывала, кто из них ей родной, и приходилось слегка напрячь память, чтобы вспомнить, что тётя — сестра-близнец мамы, а дядя - муж тёти.

Увидев их на вокзале, она страшно удивилась: они совершенно не состарились за годы разлуки — за довольно долгий срок. Жизнь она вела кочевую, постоянные переезды съедали уйму времени, даже отпуск они с мужем брали не каждый год — так были увлечены работой.

А дядя и тётя не любили уезжать из своего города, из своего дома, налаженного быта, от привычного окружения и спокойной размеренной жизни, которая только в провинции еще и сохранилась. Дядюшка в молодости поездил немало, но потом занимал солидный пост и мог себе позволить жить так, как нравится.
Собственно, поняла она, удивляться моложавости родственников было бы неверно: тете шестьдесят пять, а дяде — около семидесяти, по теперешним меркам еще не старики, просто пожилые люди.

Как и все женщины в их семье, тетя была миниатюрной, маленькая собачка до старости щенок — она и сама когда-нибудь станет такой собачкой, лет через пятнадцать-двадцать.

- Твой рост льстит мужчинам, - утешал ее дядя, когда она вдруг перестала расти, и её исключили из баскетбольной команды, в которой она всего лишь пару месяцев назад была звездой.

Все другие девчонки за лето вымахали в водонапорные башни, а она осталась того же роста, что и на последней перед каникулами тренировке. Тренер даже расстроился, увидев её в конце августа на ежегодном организационном сборе. Он долго не мог успокоиться, качал головой, махал рукой, а потом, сказал ей, чтобы искала себе другой вид спорта: баскетбол для нее закончился. Ему было неловко — она видела это, - но обиделась все равно.

Вскоре начался набор в секцию тенниса, она с горя записалась туда, и вдруг ей понравилось, она делала успехи, а вскоре стало ясно, что это именно её спорт, что у неё талант, она успокоилась, но любовь к баскетболу не прошла, и она всегда с удовольствием смотрела баскетбольные матчи по телевизору. «Живой» игры она больше никогда не видела: что-то внутри мешало войти в спортзал с его запахами и звуками, ярким светом и шумящими зрителями.

В глубине души она считала, что потерпела жизненную неудачу, отстав от своих сверстниц в росте. Если бы она была везунчиком, то продолжала бы расти, и не пришлось бы ей в самом начале жизни сворачивать с уже выбранной дороги на новую, которую еще ведь нужно было найти, а это в любом возрасте нелегко.

Но ей не повезло, старая «жизнь сгорела» - как говорит ведущий одной дурацкой телепередачи; хорошо хоть, новую она построила довольно быстро, быстро подняла из пепла старой, сгоревшей, новые стены, которые должны были стать для неё и защитой, и опорой одновременно. Что ж, стали.
Еще не раз и не два за все прошедшие годы стояла она в пепле от очередной сгоревшей жизни — когда по колено, когда по грудь - и приходилось начинать новострой, поднимать жизнь новую, подниматься самой.
- Птица Феникс — хмыкала она иногда, - возрождаюсь из собственного пепла.

Теперь ей было не до шуток. Казалось, что пепел прошедшего, пепел всех её прожитых жизней собрался в кучу и пытается похоронить её под собой — навсегда, совсем, безвозвратно.

Конечно, она не собиралась утонуть в этом пепле без сопротивления — не в ёе это было характере, и приезд в город детства был первым признаком этого сопротивления, - но некоторая неуверенность в себе и в исходе тех усилий, которые она должна будет предпринять для возрождения, были для неё новым ощущением, ранее никогда ею не испываемым.

- Ну, как там девчонки? - спросила тётя.
- Ой, девчонки! Готовься, скоро у них будут свои девчонки, - и, сделав паузу, - или мальчишки.
- Да что ты говоришь! И как они?
- Рады до безумия. Говорят, что надеются сразу родить четверых и разделаться с этим вопросом навсегда.
- Вот дурынды. А мужья их как реагируют?
- А то ты их не знаешь! Такие же умники.

Ее дочери-близнецы около двух лет назад вышли замуж за братьев-близнецов и теперь в обеих молодых семьях ждали прибавления.

- А где они своих молодцов нашли? - спросила тетя.
- Да на студии документальных фильмов. Там кому-то для съемок понадобились близнецы. Ну, дали объявление в газету, Машка-Дашка пошли и встретились там с этими братьями-разбойниками. Я ведь тебе рассказывала.
- Еще раз захотелось послушать. История просто для кино! Написала бы.
Тётечка, ты же знаешь, я о спорте пишу, узкая специализация, так сказать.
- Да какая разница? Умеешь писать — о чем угодно напишешь. Я давно уже думаю, что пора тебе серьёзное что-нибудь написать. Ты ведь талант! Чего ж ты его в землю закапываешь?
- Я, тетечка, его не закапываю, я им копаю — рою своим талантом землю, чтобы деньжат нарыть. Писать серьёзное нужно серьёзно, а меня кормить некому.

Женщины помолчали. Потом тётя, как бы стараясь заглушить печальные мысли племянницы, торопливо сказала:
- Мы прокормим. Ты же знаешь, возможности есть.
- Что возможности у вас есть, я знаю, только вот темы у меня нет пока, нечего писать.
- Ничего, начнёшь в этом направлении думать, тема появится. Ты пока не суетись. Приди в себя, устройся, а придумаешь, о чём писать — вот они мы, здесь, пока никуда не денемся.

Сказав это, тётя быстро ушла из комнаты, бормоча что-то об ужине, тесте и старых беспамятных дурах. «Плакать пошла», - с грустью подумала она и стала разбирать свои чемоданы.

Продолжение следует.

Ссылки на все части романа.