![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
leon_orrНА ТУ ЖЕ ТЕМУ.
Политкорректность давно перестала быть поводом для шуток. Попробуйте сказать "негр" или "уродина" в большинстве цивилизованных стран, и вы вполне можете оказаться ответчиком по делу об оскорблении чести и достоинства. Дешевле выучить язык. Точнее, языки.
Политкорректность стала языковой нормой для большинства развитых стран мира в середине прошлого века. Боровшиеся за свои права женщины и национальные меньшинства требовали закрепления этих прав и в языке. Предполагалось, что меньшинство (половое, расовое и т. п.) имеет полное право гордиться своей принадлежностью к меньшинству, в то время как все остальные обязаны как минимум уважать меньшинство, а как максимум чувствовать свою вину перед ним. ("Власть" уже рассказывала об этом и даже публиковала краткие словари политкорректных терминов феминисток — в #9 за 2000 год — и борцов за права животных — в #11 за 2002 год.)
Пример женщин и национальных меньшинств оказался заразительным. Такого же отношения потребовали и другие, а потому объектами политкорректности стали со временем практически все, кто позаботился о том, чтобы найти хоть какой-то признак, по которому их можно было бы причислить хоть к какому-то меньшинству. В результате термин "политкорректный" перестал адекватно отражать ситуацию и был заменен на новый — "культурно чуткий" (culturally sensitive).
Вместе с ростом претендентов на культчуткое обращение росло и число требующих замены слов и выражений.
Пример типичного культурно чуткого ко всем возможным меньшинствам текста мы приводим ниже.
Теплый летний день. Маленькая преженщина играет с нечеловеческим компаньоном в своей комнате. Ее более хронологически одаренный брат Джон готовится выйти на улицу. Он только что закрыл переработанный скелет дерева, написанный Анни Фишер, которая ранее работала в сфере предоставления услуг для взрослых, а теперь стала гостьей исправительного учреждения. Переработанный скелет дерева показался Джону, человеческому существу, иноментальному, с недостаточной мотивацией, инакоинтересным. Более того, Джон подумал, что это наименее лучший роман, который он читал за всю свою жизнь.
Впрочем, Джон быстро забыл об оставленном переработанном скелете дерева. Его ждала Маргарет, его заместитель супруга, чтобы вместе пойти в центр по сохранению свободной природы. Кроме того, Джону не терпелось показать Маргарет свой автомобиль, который он приобрел на распродаже ранее пользовавшихся успехом автомобилей. Друзья считали Маргарет косметически иной, а родители Джона — к тому же и инообученной. Но Джон все равно любил ее. Его не интересовало мнение других человеческих существ.
Выйдя из дома, Джон заглянул в магазин, чтобы купить заместителю супруга какой-нибудь подарок. В магазине он заметил горизонтально одаренное человеческое существо, которое, несмотря на свою видимую уникальную координацию движений, занималось нестандартным приобретением переработанной плоти нечеловеческого происхождения. Джон хотел было рассказать об альтернативном покупателе менеджеру по продажам, но решил не привлекать его внимание: человеческое существо было явно лицом экономически неподготовленным, профессионально незанятым, да, возможно, еще и с гибким местом жительства. Кроме того, Джон скорее готов был стать жертвой глобального систематического синдрома биологической дисфункции, нежели опоздать на встречу с Маргарет.
Паразитически угнетаемое вагинальное лицо раньше называлось просто беременной женщиной
Женщины первыми начали борьбу за повсеместное распространение политкорректного, или, как они сами это называли, "позитивного", языка. Еще в начале прошлого века Роза Люксембург поражала всех своим отказом использовать женские производные от названий профессий и занятий, считая, что таким образом она борется с неравенством. Победила она лишь частично. Некорректные слова "художница", "поэтесса", "писательница", "учительница", "актриса" все еще употребляются во многих странах.
Тем не менее язык постоянно становится все более и более "позитивным", причем процесс этот идет сразу по нескольким направлениям. Первое — "эфемсипация" языка существующего. Термин придуман американками (или, как они себя называют, вагинальными американцами), которым слово emancipation не нравилось из-за слога man. Оскорбительное буквосочетание заменили другим — fem, произведенным от слова female (женщина). Процесс "эфемсипации" прост: любые слоги и буквосочетания, напоминающие феминисткам о мужчинах, исправляются. В англоязычной феминистской литературе слово "история" давно уже изменило свой облик: вместо history (his — его) пишут herstory (her — ее). Говоря о героях, слово hero (he — он) меняют на shero (she — она). В разряд сексистских попал даже такой сугубо женский термин, как "менструация": вместо традиционного menstruation (men — мужчины) рекомендовано femstruation.
Второе направление обычно называют собственно "позитивизацией" языка. Состоит она в том, чтобы минимизировать использование мужского рода. Это тоже не так уж сложно — во всех неопределенных случаях используется женский род (как если бы по-русски, например, говорили "каждая знает" вместо "каждый знает"). Разумеется, есть и перегибы. Один из американских юридических журналов вовсе запретил использование мужских местоимений: "Слушая президента Буша, мы заметили, что ее голос дрожал от негодования".
Третье направление — уничтожение эвфемизмов, навязанных обществу мужчинами. "Ведение хозяйства" превращается в "неоплачиваемый труд", "исполнение супружеских обязанностей" — в "легальное изнасилование", а "беременность" — в "паразитическое угнетение".
Четвертое направление — замена слов, которые могут быть восприняты как свидетельства ущербности или несостоятельности женщин: "гинецентрист" вместо "лесбиянка", "добровольно практикующая гетеросексуальное воздержание" вместо "старая дева", "гетеросексуальный целибат" вместо "фригидность" и т. д.
Меланинодостаточное лицо — так переводится на культурно чуткий язык слово "негр"
Культурная чуткость по отношению к национальным меньшинствам известна давно и зародилась в США. Еще в середине прошлого века в рамках борьбы за права чернокожих лидеры этого движения последовательно добились того, что слова "негр", "черный" и "цветной" перестали использоваться представителями большинства. Право упоминать цвет кожи сохранилось лишь за представителями национальных меньшинств. До сих пор крупнейшая в США расовая правозащитная организация носит название "Ассоциация за расширение прав цветного населения", то есть использует термин, совершенно непозволительный другим.
Со временем, однако, на первый план вышла проблема самоидентификации национальных меньшинств. Сменивший слово "черный" термин "афроамериканец" стал тоже неполиткорректным: по мнению представителей национального меньшинства, он совершенно не отражает того, как темнокожие попали в Америку. Единственно культурно чутким термином считается теперь "африканский американец" (african american).
Культурная чуткость не допускает и употребления в негативном смысле любых обозначений цветов, которые ассоциируются с цветом кожи национальных меньшинств: черный рынок, черная неблагодарность и т. д. В случае, если необходимо упомянуть о цвете кожи, рекомендуется употреблять наукообразные термины: "меланинодостаточный" (черный) и "меланинодефицитный" (белый).
Культурная чуткость, проявляемая в отношении животных,— относительно новый феномен.
Как и в случае с феминистским языком, культчуткий язык в отношении животных ставит две задачи: подтверждение прав животных как равных людям и борьбу с эвфемизмами, которые маскируют реальное отношение людей к остальным живым существам.
Первыми жертвами стали выражения "домашнее животное" и "хозяин": они подчеркивали неравенство людей и животных. Затем наступила очередь "ферм" и "фермеров", которые, по мнению животнозащитников, скрывали истинное положение вещей. По тем же причинам был признан вредным термин "усыпление". Чем бы ни вызывалось решение хозяина лишить своего питомца жизни, в обсуждении этого вопроса питомец участия не принимает, а потому единственно корректный термин — "убийство".
Наконец, прилагательное "дикий" в отношении животных, как выяснилось, несет отрицательное значение, а потому заменили и его. Впрочем, само слово "животное" так часто употреблялось в негативном смысле, что и его лучше не использовать, заменяя термином "нечеловеческое существо".
Недопустимыми считаются любые негативные упоминания животных в устоявшихся выражениях: грязный как свинья, голодный как волк, лисьи повадки и т. п.
Примерно того же культчуткость требует и в отношении флоры. Бумага и все произведенное из нее — "переработанные скелеты деревьев".
Игры инаковозрастных должны быть развивающими, иначе в школе у них разовьется индивидуальная скорость восприятия знаний
Появлению этой формы культчуткости помогли сразу несколько факторов: увеличение числа исков, вчиняемых родителями школам за негодное воспитание и преподавание; искренняя уверенность многих педагогов в том, что детей ни при каких обстоятельствах нельзя травмировать критикой или наказаниями, а также желание родителей психически больных или совершенно неуправляемых детей сделать так, чтобы к их детям относились как к совершенно нормальным.
Из лексикона учителей исчезают определения "ленивый", "глупый", "неграмотный". Ошибок ученики уже не делают. То, что раньше называлось ошибкой, теперь — "получение опыта в ходе обучения". А если "процесс определения дальнейших нужд" (экзамен) пройден "наименее отлично" (плохо), то это не означает, что ученик глуп или неграмотен; скорее его назовут "обладающим альтернативными знаниями" или "инакообразованным".
Особая сфера — семья и поведение детей вне школы. Уже нет "молодежных банд", есть "молодежные группы". Когда ребенок врет, это означает лишь то, что он "креативно подходит к действительности".
Впрочем, даже слово "ребенок" рекомендуется не употреблять — есть куда более культчуткие термины "молодое лицо" или "инаковозрастное лицо".
Попытки политкорректнее относиться к внешности человека начались под влиянием борьбы женщин за свои права. Именно тогда впервые появились термины "косметически иная внешность", "альтернативная внешность" и "особая внешность", заменившие прилагательные "уродливый" и "некрасивый". Следующим шагом стало возникновение термина food challenged, который на русский язык переводится приблизительно как "человек, которому еда бросила вызов" (бывш. "толстый"). Термин настолько пришелся по вкусу тучным, что его взяли за основу и другие. Появились люди, которым бросали вызов зрение (слепые), слух (глухие), гравитация (те же толстые), горизонталь (худые), растительность (лысые) и т. д. Однако затем и эти термины перестали считаться политкорректными. Более приемлемыми стали выражения "ориентированный" и "одаренный", превращающие недостаток в достоинство.
Так, инвалидов теперь нужно называть "инакоспособными". В случае, если возникает необходимость более конкретно определить "инакоспособность", следует обращать внимание не на отсутствие какой-либо способности, а на наличие других. Например, глухих теперь лучше именовать "визуально ориентированными".
Как и в истории с внешностью, борьбу за культурную чуткость в отношении профессий и ремесел начали феминистки, потребовав в свое время, чтобы проституток перестали называть проститутками. "Женщин толкают на улицу мужчины и потом еще осмеливаются оскорблять их!" — возмущались феминистки. После этого проституток стали называть "секс-работниками", а сейчас — и вовсе "лицами, занятыми в сфере услуг для взрослых". Производство порнографии и торговля ею стали "производством и распространением материалов, ориентированных на взрослых". Представители других профессий позавидовали и тоже принялись себя переименовывать. Новые названия появились и у менее древних профессий — дрессировщиков, дворников, посудомоек, привратников.
Новый статус получили "специалисты по контролю за соблюдением правил парковки транспортных средств" (парковщики) и часто работающие в паре с ними "специалисты по контролю за внешним видом транспортных средств" (мойщики автомобилей). Опасаясь борцов за права животных, замаскировались и живодеры, которые теперь именуются "менеджерами по обеспечению благополучия животных".
Этически дезориентированные лица чаще других становятся гостями пенитенциарной системы
Культурная чуткость по отношению к тем, кого принято называть асоциальными элементами, получила особое распространение в последние годы. Культурная чуткость взяла на вооружение судебный принцип презумпции невиновности, естественно переработав его. Стало модным считать, что маргиналами людей делает общество, а потому и термины были придуманы так, чтобы никому и в голову не пришло, что маргиналы приняли хоть какое-то участие в собственной судьбе. Виноватыми должны считать себя общество или врачи, которые не разглядели и не избавили преступный элемент от какого-либо заболевания, которое, собственно, и толкает человека на дурные поступки. У самого маргинала при этом не должно возникать чувство вины.
В тюрьмах сидят не заключенные, а "гости", "этически дезориентированные лица". Сексуальных маньяков тоже нет, есть "лица, страдающие от сексуальных склонностей".
Законченные неудачники теперь называются людьми "с особым карьерным путем", ненормальные и психопаты — "иноэмоциональными" или "людьми со сдвинутыми социальными границами". Уровень преступности в городах именуют "индексом уличной активности", а уровень безработицы — "индексом альтернативной занятости".
Нынешняя мода на культурную чуткость пришла с Запада, однако настоящей родиной этого феномена все-таки стоит признать Россию. Еще во времена Российской империи у должностных лиц были не заместители, а "товарищи". В советские годы смертная казнь долгое время именовалась "высшей мерой социальной защиты". Дальше — появление терминов "спецшкола" (учебное заведение для детей с задержкой умственного развития), "бомж", превращение "доярки" в "оператора машинного доения". И как вершина — изобретение термина "лицо кавказской национальности".
Особого внимания достойна одна область чуткости, которая на Западе совершенно не разработана. В силу исторических причин в России людей принято делить на столичных и провинциалов, коренных и приезжих. И в этом смысле термин "гость столицы" следует признать одним из высших достижений советской политкорректности. Что касается замечательного термина "иногородний", то у него вскоре, видимо, появится новое значение. В обычной жизни он по-прежнему будет обозначать граждан, живущих в Москве, но не имеющих в ней постоянной регистрации, а в среде политиков и чиновников скорее будет указывать на лиц, не родившихся и не учившихся в Санкт-Петербурге.
Не менее замечателен и тот факт, что на Западе для обозначения психически больных сейчас только-только появился чуткий термин "инакомыслящий", а в нашей стране знак равенства между инакомыслием и психическими расстройствами поставили уже более 30 лет назад.
Тем не менее возможности повышения культчуткости русского языка не исчерпаны. Так, приверженцы феминизма могут отказаться от употребления прошедшего времени, поскольку оно перегружено половыми различиями ("пришел" и "пришла"); последовательно заменять сочетания "он, его, ему" на "она, ее, ей" (оналайн вместо онлайн, Еер вместо Егор и т. д.). Защитникам нацменьшинств следует придумать замены для нечутких слов вроде "винегрет" или "древнегреческий", а борцам за равенство профессий последовательно переработать терминологию по аналогии с уже закрепившимся "менеджер по продажам" (бывш. "продавец").
Вячеслав Белаш
ПОЛИТИКА. Текущий момент.
