leon_orr

Как тот, кто сделал фотографии, узнал, что я живу именно в этой вилле? Как вычислил мою комнату? Как проник объективом сквозь плотные шторы, которые автоматически закрываются в установленное время — еще до моего возвращения с работы? Реле времени тогда же включает в комнате свет, то есть, точного момента моего появления дома узнать нельзя, но они узнали.
Как?

Я сидела в кресле у окна и пыталась понять, где установлены камеры.

Ну, что, по крайней мере, одна следила за мной в ванной комнате, сомнений не вызывало, и я ее довольно быстро нашла: она пряталась в облаке листьев традесканции, кашпо с которой висело как раз напротив унитаза.

Перетереть шнур, на котором висело это кашпо, было делом пары минут, после чего оно с грохотом повалилось на мраморный пол, разлетелось на куски, земля из него тоже разлетелась по всей ванной, а на шум прибежала Конча и, ахая и причитая, что как же это так, какое счастье, что не мне на голову, что она давно хотела сменить шнур, да все руки не доходили, она просит прощения, впредь она постарается быть более внимательной, это меня бог уберег, страшно ведь даже представить, что было бы, если бы кашпо упало на меня...
Я с удовлетворением увидела, как Конча наступила на микрокамеру, и вышла из ванной.

Когда Конча закончила уборку, я вновь пошла в ванную: она теперь была чистой, другие фотографии помогли мне убедиться, что камера в цветке была единственной.

Внимательно рассмотрела я снимок с унитазом, даже через лупу его исследовала и обнаружила, что название журнала вполне читаемо, даже был виден его номер.
Это была золотая находка!
Теперь я знала, сколько времени ведется за мной слежка, а значит, шансы выявить ее инициаторов повышались.

Журнал этот я купила четыре дня назад, значит, фотография была сделана не раньше вторника. Теперь у меня появились вопросы к Конче. Только она могла, сама того не осознавая, объяснить мне, каким образом камера оказалась в ванной.
Но вдруг я поняла, что вопросы нужно задавать не Конче, а Эве!
Конечно!

Конечно, важно понять, когда камера появилась в доме, но еще важнее понять, почему она появилась именно в этом доме. Ведь об этом я думала в поезде, так почему же позволила себе отвлечься от главной проблемы, хотя она еще не была решена? Паниковать мне нельзя, ничего не получится, если я позволю панике овладеть мной, паника губительна.
Выругав саму себя за проявленную слабость, я заставила себя собраться и предалась анализу.

Как, вообще, можно узнать, где живет человек, скрывающий свой адрес? Устроив слежку.
Нужно всюду следовать за ним, рано или поздно, он приведет вас к своем логову.
Или, если есть хоть малейшее подозрение, что человек живет в каком-то доме или на ограниченном участке улицы, можно поставить наружку — рано или поздно, но дичь появится.

Второй способ в моем случае не годился, значит, за мной следили, когда я возвращалась с работы. Однако, я просачивалась через живую изгородь в переулок, а в него выходили, по крайней мере, ограды десяти или двенадцати усадеб. Как из них выбрали ту единственную, где протекала в данный момент моя жизнь? Прежде, чем открыть дверь сарая, я внимательно осматривалась, переулок всегда бывал пустым.

И тут я вспомнила.
В понедельник Эва позвонила мне на работу и, рыдая, попросила забрать ее из больницы домой.
Она подвернула ногу ( странно, что не сломала — видели бы вы ее каблуки!), кто-то из коллег отвез ее в приемный покой, а домой отвезти ее было некому: не могла же она показаться на глаза своих воздыхателей с повязкой на ноге, хотя я считаю, что кое-кому это могло показаться пикантным, да и полезно, как мне кажется, иногда вызывать в мужиках чувство жалости и умиления. Они начинают чувствовать себя сильными и мужественными защитниками бедной слабой девушки и страшно стараются этот свой мнимый имидж сохранить подольше.
Но Эве я этого ничего говорить не стала: у нее свои методы воздействия на мужчин, поэтому я просто взяла такси и забрала ее из приемного покоя.

Вот тогда-то за мной и проследили от дверей бюро до больницы, а потом — до двери дома!
Значит, все же вопросы нужно было задавать Конче, и я отправилась на кухню, где она доводила до немыслимого блеска раковину и плиту.
Эва уже тоже вернулась домой и сидела за столом над тарелкой с соевым бифштексом, что-то с жаром рассказывая Конче и размахивая при этом вилкой.

- Конча, - спросила я, дождавшись, когда Эва набила рот очередной порцией своей соевой гадости, - скажи, у нас на неделе что-нибудь происходило с электричеством?

Как ни странно, но ответила мне Эва:

- Во всем квартале происходило, но как ты узнала?!
- Во всем квартале? Когда?
- Во вторник. Ты же помнишь, я во вторник на работу не пошла из-за ноги, вот тогда он и приходил.
- Кто — он?
- Да монтер же, кто же еще! Пришел, сказал, что что-то произошло с этим, как его...ну, такое грубое слово, как ругательство...вроде кобеля...
- С кабелем?
- Точно! Пробило силовой кабель, - она произнесла эту фразу с запинками и неуверенным голосом: Эва неисправимый гуманитарий, она знает назубок историю и философию, но представления не имеет, откуда берется ток в проводах, да и не стремится это узнать.
- Ага, понятно. И зачем он приходил к нам?
- Сказал, что ищут, где именно его пробило.
- И что было дальше?
- Дальше он проверил проводку во всем доме, сказал, что это не у нас и что, видимо, придется ему идти к соседям.
- Так он по всему дому ходил?
- Ну конечно! Как бы он иначе проверил?
- Сколько времени у него это заняло?
- Нууу, я не помню уже...минут сорок, наверное. Да, Конча?
- А я знаю? - отозвалась Конча, - ты же меня послала в магазин за ростками и тофу.
- Ой, и правда! Я забыла совсем.
- Ты что, одурела? Впустила в дом какого-то чужого мужика, когда была одна?!
- Так это же был монтер!
- У него это на лбу было написано?
- Нет, на комбинезоне. Он был в белом комбинезоне с эмблемой.
- Какой эмблемой?
- Треугольник, расколотый молнией. И надпись: «Нас не расколешь».
- Странная надпись.
- Мне тоже так показалось, я потому и запомнила. И эмблема интересная.
- Да уж, - протянула я, - он все комнаты обошел?
- Ну, я за ним не следила...
- Слушай, ты — ненормальная! А если это был вор? Ты проверяла — все цело?
- Нннне проверяла, - растерянно, с запинкой ответила Эва, - мне как-то в голову не пришло...
- Пойди и проверь! Сейф отца, комод мамы, свои вещи.
- А что смотреть?
- А ты не понимаешь сама?! Драгоценности, ценные бумаги, может быть, у отца в сейфе деньги лежали — все проверяй!

Эва ойкнула и уползла из кухни. Она все еще прихрамывала, даже в домашних тапочках.

Конча растерянно смотрела, как я обшариваю кухню. Наконец, она не выдержала:

- Ну, а здесь-то что он мог украсть?
- Он мог не украсть, а оставить.
- Оставить?
- Слушай, Конча, ты женщина взрослая и умная, с тобой я могу разговаривать начистоту, ты не Эва, ты все понимаешь. Это ей я наговорила о воре, хотя, конечно, вполне может быть, что приходил вор. А тебе скажу правду: родители Эвы делают слишком хорошие фотографии и слишком много на них зарабатывают, это не нравится их конкурентам. Но ты же знаешь, что такое конкуренция, сама рассказывала, как твоего кузена пристрелили, чтобы его точку забрать, - Конча всхлипнула и быстро закивала. Кузен ее торговал наркотиками и чрезмерно успешно, по мнению других торговцев порошком. - Так вот, где гарантия, что этот тип, прикинувшийся монтером, не оставил в доме взрывное устройство или какую-нибудь химическую отравляющую гадость? Специально дождался, когда ты ушла, видимо, следил за домом.
- Боже всемогущий, - только и промолвила Конча, крестясь и бледнея.
- Понятно ведь, что ты бы никого в дом не впустила. А Эва беспечная, доверчивая, все это знают. Вот он и приперся, чтобы наверняка застать ее одну. Нужно весь дом обыскать, мало ли что!
- А что искать? - дрожащим голосом спросила Конча.
- Все, чего в доме быть не должно и не может быть, - ответила я, - ты ведешь этот дом, ты лучше меня увидишь лишнее или нехватку чего-нибудь.

И тут я поняла, что совершила ошибку. Если «монтер» сорок минут болтался в доме, он мог начинить его не только камерами, но и микрофонами, а если так, то нас сейчас или слушают в прямом эфире, или записывают на пленку. Одно лишь меня слегка успокаивало — та версия, что я придумала для Кончи, версия о конкурентах хозяев дома, должна была показать моим надзирателям, что я не понимаю их истинных целей.

Весь вечер ушел у нас на обыск виллы. Результаты его меня несколько взбодрили: были найдены еще три камеры — все в моей комнате, причем, нашла их я сама и не стала ставить в известность ни Эву, ни Кончу — и больше ничего. Микрофонов не было, вещи все лежали на своих местах, нигде ничего не тикало и не воняло.

Эва обозвала меня сумасшедшим параноиком, Конча тоже смотрела довольно косо, но я им сказала, что нужно радоваться, а не злиться, и что проверить мы были обязаны, уж в таком мире мы живем, не наша в этом вина.

Обе они были отходчивы, и конец вечера мы провели вполне мирно.

Бедная Эва и помыслить не могла пойти развлекаться в туфлях на низких каблуках, поэтому всем поклонникам сообщила, что у нее срочная работа, и она никак, ну, просто, никак не может никуда пойти.
Я весь вечер приставала к ней с вопросом, не боится ли она, что ее мужички заболели от удивления, это ведь просто геноцид, бедные парни, нужно будет в понедельник проверить, все ли живы.
Она хохотала, и я могла надеяться, что обыск дома уже почти выветрился из ее памяти.

У Кончи память была лучше, но я ей подарила диск со слезливой мелодрамой, который случайно затесался среди моих — кажется, мне его всучили в супере за то, что я накупила продуктов на какую-то там сумму.
Конча хищно схватила диск, заявив, что это страшно модный и популярный фильм, она давно хотела его посмотреть, но диски такие дорогие, а в кино не с кем пойти — и дальше за ее память можно было не беспокоиться. Слезы, пролитые ею над страданиями главных героев фильма, полностью вымыли всякие воспоминания о монтерах, грабителях, конкурентах-убийцах, обысках и прочих моих выдумках.

Я поднялась в свою комнату и стала думать, как избавиться от камер, которые все еще продолжали следить за мной.
Важно было сделать это так, чтобы мои преследователи не поняли, что я эти камеры нашла и обезвредила, чтобы они исчезли, как бы, случайно и не по моей инициативе.

Две камеры были вмонтированы в завитки на концах карниза со шторами, а еще одна в дверную ручку. Первой следовало убрать именно ее.

Я вышла из комнаты и немного поковырялась в замке, теперь дверь можно было бы открыть, только вынув его ( вместе с ручкой, разумеется). Затем спустилась в кухню, якобы, за йогуртом, а потом подняла крик, что замок заело, и я не могу открыть дверь.

Прибежала Конча, вооруженная отверткой, мы с нею вынули замок, и она унесла его в подвал — пусть снимает лежащий там хлам, очень креативные будут снимки.

А потом я «обнаружила» над окном крылатого таракана, полезла на подоконник, чтобы убить или выгнать его в окно, и карниз с жутким грохотом свалился чуть ли не на меня.

Конча и Эва совершенно обалдели от свалившихся ( в прямом и переносном смыслах) на меня напастей, и Эва пообещала, что заставит, наконец, родителей сделать ремонт, который они откладывают уже пять лет. Это ведь просто чудо, что меня сегодня не убило и не покалечило!

В общем, карниз до лучших времен тоже был выдворен в подвал, я кое-как завесила окно, и была теперь совершенно свободна в своих действиях, вот только пусть Конча и Эва лягут спать.

Наконец, все в доме затихло и погасло.
Я оделась в свои кожаные байкерские доспехи и через дверь подвала вышла из дома. Свет в своей комнате я гасить не стала: если за мной следят, пусть думают, что я дома.

Дверь подвала хороша тем, что к ней снаружи ведут три ступеньки вниз, а по периметру дома высажены кусты, так что со стороны невозможно увидеть, когда ею кто-нибудь пользуется.
Кусты растут и вдоль забора, причем между ними и оградой остается достаточно свободного пространства, чтобы можно было пройти, оставаясь невидимкой для стороннего наблюдателя. Я там уже и дорожку вымостила кирпичами, чтобы не пачкать обувь в сырую погоду.

Поэтому уже через три минуты я вытащила Харлея из сарая, потом вывела его на улицу, параллельную той, куда выходил фасад нашего дома, а там вскочила в седло и позволила моему верному коняге увезти меня из нашего квартала, будучи совершенно уверенной, что ни одна душа не видела моих манипуляций и что я считаюсь пребывающей в своей комнате, тем более, что через полчаса после моего отъезда реле выключило настольную лампу.

Сдав последний экзамен и потеряв право на комнату в кампусе, я сняла небольшую квартирку-студию, куда сейчас и направлялась.
Об этой квартире не знал никто, кроме меня и ее хозяйки, пожилой китаянки, которая исповедовала один принцип, очень важный для меня: дела жильцов ее не касались, лишь бы те исправно платили и не шумели.

Я специально сняла квартиру в китайском квартале: во-первых, там было дешево, во-вторых, китайцы старались вести себя так, чтобы полиции не было нужды наведываться к ним слишком часто, а в-третьих, и, может быть, в самых главных, меня привлек сам дом.

Это был огромный квадрат со сторонами, выходящими на разные улицы, причем, на каждой стороне было четыре входа, и через каждый можно было попасть на любую сторону этого квадрата: внутри дома были устроены длиннейшие коридоры, в которые выходили двери квартир. Противоположные стороны квадрата были соединены между собой такими же коридорами, так что, если смотреть на дом сверху, он представлял собой поле для игры в «крестики-нолики». Девять дворов соединялись между собой арками. В этом лабиринте можно было спрятаться так, что никто и никогда не смог бы найти и поймать прячущегося. И это меня очень устраивало.

Так же были устроены и чердак, и подвал, где хозяйка квартиры за небольшую дополнительную плату выделила мне закуток для Харлея.
Подвальные двери находились вровень с мостовой, поэтому я въезжала прямо в подвал, ставила конягу на отдых, запирала дверь его закутка, а потом, меняя лифты и коридоры шла в свою квартиру.

Придя к себе, я переоделась и отправилась в круглосуточное интернет-кафе: до понедельника нужно было узнать, кто мои преследователи, а времени у меня оставалось в обрез — шла ночь с пятницы на субботу.

Сначала я хотела проверить полицейскую доску «Разыскиваются», но вовремя спохватилась, что только над ней придется просидеть всю ночь, поэтому решила действовать иначе.

Я отлично запомнила лицо шантажиста, что позволило быстренько составить его фоторобот, а программу идентификации я увела у...собственно, вам не важно, где я ее взяла, главное, что она у меня есть, и я получившийся фоторобот ( очень точный, надо сказать) просто ввела в нее и стала ждать результата.

На мое удивление, долго ждать не пришлось, и вот я сижу и читаю досье на Эрика Смайлза, двадцати двух лет, холостого — и так далее.
Читаю и понимаю, что фамилия его мне откуда-то известна, но как это может быть, если я его сегодня впервые увидела?!

Я запустила поиск по фамилии, получила дикое количество ссылок, но, главное, я получила ссылку на фотоальбом «моего» Смайлза, Эрика, а в этом фотоальбоме меня ждал сюрприз: снимок Эрика в плавках на фоне океанского прибоя и в обнимку...с начальником службы безопасности ( я его дальше для краткости буду называть НБ) нашего бюро.
И подобная фотография в этом альбоме была не одна: Эрик и НБ на рыбалке, барбекю, в баре, с какими-то детишками на руках ( начальника при этом обнимает женщина, видимо, жена), с парой пожилых людей ( родители?) - и так далее, обычный семейный фотоальбом, только вот зря эти идиоты не удалили его перед тем, как начать шантажировать меня!

Хотя, конечно, откуда им знать, кто я такая! Мальчикам просто не повезло, вот и все. Дилетанты, что с них возьмешь! Начали дело без предварительной подготовки, без разведки. Тут еще и мужское высокомерие сыграло с ними плохую шутку: как такие два шовиниста ( а они шовинисты — все фотографии доказывали это) могли принять всерьез тощую девицу без внешности и громкого голоса?! Да они ни одной женщины не принимали всерьез, если посчитать все фотографии Эрика, где он был запечатлен с очередной подружкой — их было не меньше сотни, многие весьма откровенные, но девушки не повторялись ни разу, а рожа у парня на каждом снимке была лживая до невозможности, как только эти дурочки могли принимать его всерьез!

Но тут я одернула себя, принялась рыть дальше и вот что я нарыла:
Эрик и НБ были братьями, каждый из них отслужил в спецназе, причем, Смайлз-старший побывал на войне в Заливе, а Эрик недавно вернулся из Ирака. Это были важные сведения, которые навели меня на мысль, что оба брата, скорее всего, должны обладать неустойчивой психикой, как и все, кто участвовал в боевых действиях или просто какое-то время находился в зоне, где боевые действия велись.

Я уверена, что никто не может побывать на войне и остаться нормальным человеком, причем, я начисто отметаю рассуждения о том, что сначала нужно установить, а что, собственно, считать нормой.
Конечно, в какой-то степени все цивилизованные люди ненормальны, но все же есть некий критерий, позволяющий нам сосуществовать и не убивать друг друга при каждом малейшем конфликте или взаимном неудобстве.
Если бы это было не так, метро в час пик становилось бы полем битвы.

Вы мне возразите, что и ветераны войн тоже не начинают сразу стрелять, если им наступят на ногу, и будете правы.
Но слишком многие из них проявляют излишнюю агрессию даже в простом разговоре и чаще хватаются за оружие, чем люди, не нюхавшие военных действий.

Стресс есть стресс, и невозможно выйти из него без повреждений — это я уже на собственном опыте утверждаю. А я знаю, что такое — настоящий стресс.

В общем, с этими «улыбающимися» братьями все было ясно, кроме одного: зачем им понадобилась я.
Поскольку мне никогда не приходилось никого из них разыскивать и в чем-то уличать, а другие люди с фотографий были мне так же не знакомы, как и Эрик до нашей встречи, я поняла, что мой сыскной бизнес здесь ни при чем.
Но что же им тогда было нужно?!

Я решила посмотреть, как жил старший Смайлз после бури в пустыне, и обнаружила интереснейшие факты!
Оказывается, начальник службы безопасности фирмы, для которой мы сейчас в таком секрете разрабатывали рекламу, был однополчанином и другом «нашего» Смайлза, а в фотоальбоме последнего я нашла и их совместный снимок, причем, совсем свежий — недельной давности.
И тут я все поняла.

Продолжение следует.

ОГЛАВЛЕНИЕ. РОМАНЫ И ПОВЕСТИ. ОХОТА НА ЛОВЦА (ссылки на все части)