leon_orr

Год, я думаю, 1961. Взрослые читают какую-то большую статью в газете, с которой они полностью согласны, потому что " это не поэзия, а безобразие какое-то." Что за рифмы! И вообще - о чем это? На мой вопрос, а что это они так обсуждают, мне отвечают, что в газете помещена статья, в которой ругают одного поэта и правильно ругают. " Вот, сама посмотри ". Я много читаю, я уже пишу стихи, поэтому от меня не отмахиваются, как от несмышленыша: мне пытаются привить литературный вкус.
Статья большая и скучная, я запомнила только - " модернистская абракадабра ".
Но в статье - цитаты. Сколько еще будет написано таких статей и даже книг, которые мы будем покупать ради цитат, потому что, кроме цитат, ничего не публикуют, а то, что публикуют, и цитировать не хочется.
Я читаю цитаты, и одну из них запоминаю навсегда, долгое время не зная, кого же ругали в той статье - не прочла имени поэта, а взрослые не сказали.
Стихи совершенно не похожи на те, что мне до сих пор доводилось читать. Ничего общего ни с Пушкиным, ни с Лермонтовым или Некрасовым. Даже с Есениным нет сходства, а Маяковского я не люблю, но и на него не похоже.
Все слова знакомы, а смысл ускользает...
" Галстучек - шнурок " - о, это я знаю: мой стиляга-дядюшка носит такой. В моду вошли гавайские расписные рубахи - у дядьки она оранжевая, с пальмами и попугаями - в комплект к этим рубахам идет пресловутый галстучек-шнурок, его затягивают с помощью металлического зажима. Наряд дополняется узкими, слегка коротковатыми, чтобы были видны только что появившиеся нейлоновые носки, белые или красные ( у дядьки есть и те, и другие ), черными брюками и узконосыми туфлями без шнурков, которые носят гордое название " мокасины ".
Перстень с черепом на мизинце, взбитый кок и утомленный взгляд довершают портрет. Молоденькая жена с десятимесячной дочкой на руках страшно диссонируют с видом плейбоя, а потому они ссорятся.
Так что, эта часть была мне вполне понятна. Но что такое " менестрель " и почему он " атомный "?
Несмотря на то, что слова не складываются в более или менее реалистичную картинку, текст западает почему-то в память, и через много лет я уловлю намек на тайну поэзии: не только и не столько картина, написанная поэтом, важна и воздействует на наше восприятие, но и впечатление, эмоция, рождаемые поэзией и обращающиеся не к разуму, но - к душе. Слова не сложились в картинку, но, как льдинки из сказки, сложились в слово " бесконечность " - именно ощущение бесконечности рождаемых ассоциаций, бесконечности поэзии, красоты и человеческой души поселились в душе моей потом, позже, когда мне подарили нарядный, изящно изданный черный томик, озаглавленный " Андрей Вознесенский. Ахиллесово сердце ".
Конечно, я уже была знакома с этим именем, но не со стихами. Я знала других героев Политехнического - Евтушенко ( тем более, что он вызвал такой сканадал своими зарубежными откровениями ), Рождественского... Их печатали больше, поэтому Андрея Андреевича я знала только по нескольким его стихотворениям, опубликованным в " Юности " - " Земля мотается в авоське меридианов и широт " и " Айда в кино! "
Я открыла книжечку, и ощутила оторопь узнавания. Какой силой должны обладать стихи, что, будучи прочтены в усеченном виде, так подействовали на ребенка, каким была я, когда читала цитату в разгромной газетной статье?!
Вознесенский стал моим поэтом на долгие годы. Всеми правдами и неправдами я добывала его сборники, которые у меня благополучно увели, и я даже знаю, кто и знаю,в каком доме могу увидеть их на полке, да вот только вряд ли я в тот дом попаду, а значит, навсегда утерян автограф поэта, данный лично мне - и имя написано! - автограф его на этом, любимом моем сборнике, " Ахиллесово сердце ".

СТОГА

Менестрель атомный,
Галстучек-шнурок...
Полечка — мадонной?
Как Нью-Йорк?
Что ж, автолюбитель,
Ты рулишь к стогам,
Точно их обидел
Или болен сам?

Как стада лосиные,
Спят стога.
Полыхает Россия,
Голуба и строга.

И чего-то не выразив,
Ты стоишь, человек,
Посреди телевизоров,
Небосклонов, телег.

Там — аж волосы дыбом! —
Разожгли мастера
Исступленные нимбы
Будто рефлектора.

Там виденьем над сопками
Солнцу круглому вслед
Бабка в валенках стоптанных
Крутит велосипед...

Я стою за стогами.
Белый прутик стругаю.
"Ах, оставьте, — смеюсь, —
Я без вас разберусь!"

Как бы вас ни корили,
Ты, Россия, одна,
Как подводные крылья,
Направляешь меня.

*********************

ОТСТУПЛЕНИЕ В РИТМЕ РОК-НН-РОЛЛА

Андрею Тарковскому

Партия трубы

Рок-н-ролл — об стену сандалии!
Ром в рот — лица как неон.
Ревет музыка скандальная,
Труба пляшет, как питон!

В тупик врежутся машины.
Двух всмятку "Хау ду ю ду?"
Туз пик негритос в манишке,
Дуй, дуй в страшную трубу!

В ту трубу
мчатся, как в воронку,
Лица, рубища, вопли какаду,
Две мадонны "a la подонок" —
В мясорубочную трубу!

Негр рыж — как затменье солнца.
Он жуток, сумасшедший шут.
Над миром, точно рыба с зонтиком,
Пляшет
С бомбою парашют!

Рок-н-ролл. Факелы бород.
Шарики за ролики! Все — наоборот.
Рок-н-ролл — в юбочках юнцы,
А у женщин пробкой выжжены усы.

(Время, остановись! Ты отвратительно...)
Рок-н-ролл. Об стену часы!

"Я носила часики — вдребезги, хреновые!
Босиком по стеклышкам — ой, лады..."
Рок-н-ролл. По белому линолеуму...

Гы!.. Вы обрежетесь временем, мисс! Осторожнее!..)
по белому линолеуму
Кровь, кровь — червонные следы!

Хор мальчиков

Мешайте красные коктейли!
Даешь ерша!
Под бельем дымится, как котельная,
Доисторическая душа!
Мы — продукты атомных распадов.
За отцов продувшихся — расплата.
Вмест телевизоров нам — камины.
В реве мотороллеров и коров
Наши вакханалии страшны, как поминки...
Рок, рок — танец роковой!

Все

Над страной хрустальной и красивой
Подхихикивая, как каннибал,
Миссисипский
мессия
Мистер Рок правит карнавал!

Шерсть скрипит в манжете целлулойдовой.
Мистер Рок бледен, как юродивый.
Мистер Рок — с рожей эскалопа.
Мистер Рок — министр, пророк, маньяк;
По прохожим пляшут небоскребы —
Башмаками по муравьям!

Скрипка

И к нему от Андов до Атлантики,
Вся неоновая от слез,
Наша юность...
("о, только не ее, Рок, Рок, ей нет еще семнадцати!..")
Наша юность тянется лунатиком...
Рок! Рок!
SOS! SOS!

Потом был Театр на Таганке, спектакль " Антимиры, остолбенение от того, что, оказывается, можно и так - без декораций и самовара в мизансцене, одни стихи и веселые молодые актеры, а пуще всего - обалдения от

ОЗА.(Фрагмент)

В час отлива, возле чайной
я лежал в ночи печальной,
говорил друзьям об Озе и величьи бытия,
но внезапно чёрный ворон
примешался к разговорам,
вспыхнув синими очами,
он сказал:
"А на фига?!"

Я вскричал: "Мне жаль вас, птица,
человеком вам родиться б,
счастье высшее трудиться.
полпланеты раскроя..."
Он сказал: "А на фига?!"

"Будешь ты, великий ментор,
бог машин, экспериментов,
будешь бронзой монументов
знаменит во все края..."
Он сказал: "А на фига?!"

"Уничтожив олигархов,
ты настроишь агрегатов,
демократией заменишь
короля и холуя..."
Он сказал: "А на фига?!"

Я сказал: "А хочешь — будешь
спать в заброшенной избушке,
утром пальчики девичьи
будут класть на губы вишни,
глушь такая, что не слышна
ни хвала и ни хула..."
Он ответил: "Все — мура,
раб стандарта, царь природы,
ты свободен без свободы,
ты летишь в автомашине,
но машина — без руля...

Оза, Роза ли, стервоза —
как скучны метаморфозы,
в ящик рано или поздно...
Жизнь была — а на фига?!"

Как сказать ему, подонку,
что живём не чтоб подохнуть,—
чтоб губами чудо тронуть
поцелуя и ручья!

Чудо жить необъяснимо.
Кто не жил — что ж спорить с ними?!
Можно бы — да на фига?!

Когда-нибудь я напишу о том, как мы в школьном нашем театре ставили спектакль, придуманный мною под влиянием " Антимиров ", и как я сама в этом спектакле читала " Диалог с вороном "( на словах "...будут пальчики девичьи утром класть на губы вишни..." я делала жест, словно, и вправду, клала на чьи-то губы ягоду ) и "Мы - кочевые "

МЫ - КОЧЕВЫЕ

Мы — кочевые, мы — кочевые, мы, очевидно,
сегодня чудом переночуем,
а там — увидим!

Квартиры наши конспиративны, как в спиритизме,
чужие стены гудят как храмы,
чужие драмы,

со стен пожаром холсты и схимники...
а ну пошарим — что в холодильнике?

Не нас заждался на кухне газ,
и к телефонам зовут не нас,

наиродное среди чужого,
и как ожоги,

чьи поцелуи горят во тьме,
еще не выветрившиеся вполне?

Милая, милая, что с тобой?
Мы эмигрировали в край чужой,

ну что за город, глухой как чушки,
где прячут чувства?

Позорно пузо растить чинуше —
но почему же,

когда мы рядом, когда нам здорово —
что ж тут позорного?

Опасно с кафедр нести напраслину —
что ж в нас опасного?

не мы опасны, а вы лабазны,
людье, которым любовь опасна!

Опротивели, конспиративные!..
Поджечь обои? вспороть картины?
об стены треснутьсервиз, съезжая?..
«Не трожь тарелку — она чужая».

Был у меня небольшой период охлаждения к нему. Это случилось после опубликования поэмы " Лед " - не помню, какой год стоял в заглавии - настолько мне она не понравилась. Но даже несмотря на это, я готова была забыть о ее существовании, потому что важнее было

В дни неслыханно болевые
быть без сердца - мечта.
Чемпионы лупили навылет -
ни черта!

Продырявленный, точно решёта,
утешаю ажиотаж:
"Поглазейте в меня, как в решетку,-
так шикарен пейзаж!"

Но неужто узнает ружье,
где, привязано нитью болезненной,
бьешься ты в миллиметре от лезвия,
ахиллесово сердце мое!?

Осторожнее, милая, тише...
Нашумело меняя места,
Я ношусь по России - как птица
отвлекает огонь от гнезда.

Все болишь? Ночами пошаливаешь?
Ну и плюс!
Не касайтесь рукою шершавою -
я от судороги - валюсь.

Невозможно расправиться с нами.
Невозможнее - выносить.
Но еще невозможней - вдруг снайпер
срежет нить!