leon_orr

Удивительная новость: врач попытался задушить Мубарака. Причем происходит это в тот же самый день, когда сына Каддафи толпа, окружившая самолет, собирается (кажется, только собирается) разорвать на части. удивительное дело в том, что у этих ребят было 99% рейтинга, не хуже, чем у «Единой России» в Чечне. Но у «Единой России» в Чечне, правда, 106% (или сколько там). А потом выясняется, что в тоталитарных странах институт измерения общественного мнения и институт выборов, оказывается, просто не работает. То есть нельзя никак судить о популярности лидера по тому, что отвечают люди на улицах. Правда, другое дело, что после того как в авторитарных странах происходят революция, то чем хуже была страна, тем хуже и революция. Тоже такой печальный закон. Как-то я не думала, что в Египте ребята, которые пытаются задушить Мубарака… Ну да, конечно, Мубарака скинули, а те самые 98% или 96% (я в точности не помню) египтян, которые в ответ на вопрос, считаете ли вы, что 9 сентября – это хорошо, ответили: да, это замечательно, это удар по проклятой Америке, - вот эти 90% египтян остались. И за кого они будут голосовать на выборах?

Или вот, знаете, та же самая история. Меня тут спрашивают про Южную Осетию и выборы в ней: о том, что не все так гладко оказалось, как хотелось бы Кремлю; о том, что там начались беспорядки; о том что там народ бился, и не получилось единодушного голосования. Понимаете, с одной стороны, да, в северокавказских республиках (кстати, и Южная Осетия, и особенно Абхазия) с одной стороны – удивительное политическое самоощущение народа. Каждый человек мыслит себя центром Вселенной, президент м и все знает о геополитике. Я помню, как-то, когда я еще бывала в Южной Осетии (потому что вряд ли мне сейчас безопасно туда ездить) один из членов тамошнего народного ополчения завел меня на горку рядом с Цхинвали и сказал: вот это геополитический центр мира; здесь потерпит крушение Америка. Человек совершенно серьезно говорил это. Кстати, был учителем в местной гимназии.

Так вот, это я к тому, что, с одной стороны, в Южной Осетии все гладко не получилось. А с другой стороны, на этой небольшой территории, где осталось вряд ли больше 15 тысяч человек (ну, 20 тысяч, может быть, осталось, хотя вряд ли), все эти люди в течение многих лет жили так: они жили в окопах, получают за то, что они живут в окопах, потому что никаких других денег и никакой другой работы не было, и правительство объясняло им, что только мудрый Кокойты спасает их от ужасных грузин. Наглядно видно, что в Южной Осетии ничего не построено или построено очень мало. Наглядно видна нищета. Наглядно (если доехать до соседней Грузии) видно, что все те грузины, которые в результате этнических чисток покинули Южную Осетию (кстати, не только грузины), они давно живут в домиках, которые построило грузинское правительство, причем я многократно приводила пример, что стоимость этих домиков – 20 тысяч долларов. И это вместе с инфраструктурой оказалось даже значительно ниже стоимости тех домиков, которые построил Евросоюз. То есть оказалось, что Евросоюз ворует в два раза больше, что не удивительно для любой бюрократии. Так вот, наглядные результаты правительства Кокойты видны. А идейные результаты, я думаю, в Южной Осетии никто не оспаривает. Потому что я не думаю, что кто-нибудь, видя эти до сих пор не восстановленные дома, скажет: а ведь вы знаете, ведь перед войной такое было; помните, у нас не было водопровода, а Кокойты объяснял нам, что всю воду выпили проклятые грузины. Так, может быть, проклятые грузины не пили воду? Так, может быть, это была пропаганда режима? Так, может быть, нас нарочно превращали в кавказскую Палестину? Чтобы пилить на этом бабки? И с Палестиной та же проблема. В конце концов, палестинцы проголосовали против Арафата, потому что Арафат заворовался. Но они проголосовали за ХАМАС, потому что никто не подвергал сомнению ту идею, тот социальный строй ,который возник и который заключался в том, что есть некая верхушка властная, которая держит народ в полной нищете, которая следит, чтобы он не занимался сам никаким бизнесом и при которой единственный деньги – это те деньги, которые поступают о той властной верхушки, а деньги даются за борьбу против кровавого израильского режима (ну, или в данном случае против кровавого грузинского).

То есть я, к сожалению, о том, что есть пределы. И в Южной Осетии, и в Палестине мы видим наглядные пределы демократии. Народ легко голосует против воровства, но народ плохо голосует против людей, которые строят свою политику на фашизме, нетерпимости и возбуждении ненависти к соседней нации.

И, собственно, поскольку это второй час эфира, я хочу поговорить сначала о своей статье, которая сейчас вышла в «Новой газете». Для меня это такая программная статья. Она называется «Русский булочник, или собственнократия».
Это попытка приступить к обсуждению того, какие реформ нужны России. А потом я попытаюсь взять звонки. Поскольку у нас тут что-то с телефоном, он, говорят, не работает, то я приглашаю вас активнее писать эсэмэски, потому что потом я буду тогда просто отвечать на эсэмэски.

Собственно, почему «Русский булочник»? Потому что год назад я написала статью «Рой, или Антибулочник», в которой пыталась описать, как не работает путинская государственная машина. В тот день, когда эта статья вышла, рухнул сайт «Новой газеты», отчего родилась легенда, что сайт рухнул из-за статьи. Но я думаю, что это просто всякие ублюдки тренировались: осваивали кремлевские деньги, и просто это случайно получилось, по совпадению.

Статья получила определенную известность. И меня много раз просили написать статью уже не про Антибулочника, в про Булочника: про то, какие реформы нужны России. Мне, с одной стороны, всгда это казалось жутко интересно. А с другой стороны - несколько затруднительно, потому что реформы — это как стихи. Все знают, как писать ямбом, но почему-то не все пишут, как Пушкин.

Эта статья состоит из двух половинок. Первая – та, где обсуждаются проблемы, которые ждут любого реформатора в России. И проблемы эти заключаются в том, что Россия очень тяжело больна. В ней есть множество проблем, затрудняющих реформ. И даже нельзя эти проблемы перечислять в произвольном порядке, потому что все эти реформы взаимосвязаны Главной является не одна какая-то проблема, а именно то, что одна порождает другую. Это ровно то, что я совсем недавно говорила об Америке. Что если у вас есть богатство живых общественных институтов, то общественные институты обладают способностью регенерировать друг друга, как клетки. А если у вас все больное, то у вас общественные институты убивают друг друга.

Знаете, есть история как эффект разбитого окна. Вот если на улице разбито одно окно, то на ней будут разбиты и все другие очень скоро. Есть наоборот, эффект целого окна: если на улице нет разбитых окон, то они вряд ли появятся. А если есть, то его очень скоро починят.

Одна из самых главных проблем в России заключается в том, что реформы для страны больше не являются проблемой выживания. Потому что до 20 века реформы модернизации были просто вопросом военного выживания в стране. Петр I модернизировал Россию, и она стала империей. Если бы он ее не модернизировал, то, скорее всего, Смоленск был бы под поляками, а Петербург под шведами. Просто России бы не было в нашем понимании. Вот Персидское царство модернизировано не было, и где сейчас Персия, то бишь Иран? Причем, дарвиновская конкуренция существовала не только по отношению к азиатским окраинам, но и в отношении самой Европы. Вот была Польша, находившаяся в середине Европы, не сумела провести реформы и была расчленена. Пруссия, находившаяся в еще более невыгодной стратегической ситуации, провела реформы и стала Германской империей. Сейчас, поскольку никто не воюет (в чем, конечно, есть свои положительные стороны), есть и отрицательная сторона, которая заключается в вопрос реформ для России не является вопросом выживания России.

Вторая проблема заключается в том, что еще век назад любая азиатская страна, желающая модернизироваться, знала, как это ей поступать. Вот посмотреть на Европу и делать так же. Так же – это классический экономический либерализм, неограниченная совершенно конкуренция и при этом разные политические формы устройства общества, потому что модернизация проходила в самых разных формах: был просвещенный абсолютизм в Пруссии, была республика в США. Кстати, при этом ни одна не предусматривала всеобщего избирательного права, и любые либералы (я имею в виду классических либералов, включая Джефферсона, Мэдисона) глядели на всеобщее избирательное право как на конец цивилизации и говорили, что он приведет к социализму: когда это слово появилось, оно часто повторялось.

В современном мире делать, «как Европа», бесполезный рецепт, потому что Европа исповедует социал-демократические ценности — всеобщее избирательное право и социальные гарантии. Соответственно/, эти рецепты совершенно бесполезны в бедных странах. Потому что в бедной стране политическая программа «Каждому школьнику — бесплатное образование», заманчива, но выполнима примерно так же, как программа «А при нас булки будут расти на деревьях». То есть прежде чем делать пирог, нужно его и спечь. И такая программа не позволяет пирогам печься. Она, к сожалению, приводит обычно к тому, что к власти приходит немедленно диктатор, который сначала обещает булки на деревьях, а потом все булки забирает себе. А тех, кто спрашивает, «А где же наши булки?», - расстреливают.

Третья проблема России – геноцид. Россия обезлюдела. Прежде всего - в результате сталинской индустриализации и безумной траты населения во Второй мировой войне. Страна, которая к началу XXI века должна была иметь по крайней мере 500 млн населения, сейчас мы имеем 140 млн. При этом вопрос не только в геноциде, но и в люмпенизации. Потому что если бы в 1953 году Хрущев, например, стал осуществлять те же реформы, что Дэн Сяопин в 1979 году, то у России оставался бы тот же самый ресурс дешевой рабочей силы, как у Китая, и Россия, вероятно, на нем бы развивалась.

Но годы Хрущева и Брежнева развратили российское население. Именно в это время возник принцип: «Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что работаем». Россия экспортировала нефть и импортировала зерно. И получилось, что люди не вышли из нищеты, но привыкли зависеть от государства. То есть если сталинское правление привело к физическому истреблению населения, но брежневское правление привело к его люмпенизации.

Еще один фактор – неудачные реформы. После падения коммунизма период реформы, который пережила Россия, оказался так же неудачен, как для Испании эти реформы оказались неудачными в начале XX века. Я думаю, что никто не назовет сейчас Мануэля Асанья реформатором. Вот мы спорим о роли Гайдара, говорим: правильно ли он отпустил цены или неправильно, были реформы или не были мне кажется, это очень локальный спор, потому что никто не назовет Мануэля Асанья выдающимся реформатором сейчас, хотя, с другой стороны, никто и не скажет, что Испания не пригодна для демократии. Хотя при Франко это очень часто говорили.

Я бы сказала, что главная проблема российских реформаторов начала 90-х заключалась в том, что они очень преуменьшали роль государства. Возможно, это было что-то личное. Потому что в конце концов дедушка Гайдара был выгнан из Красной Армии за особую жестокость. То есть Гайдар боялся государства. У Гайдара был комплекс вины. И было ощущение, что рынок все сам устроит. К сожалению, рынок сам устраивает только там, где был изначально. Как, скажем, в Англии 18 века. В ситуации, когда в стране существует группа интересов, самые сильные, хотя и многочисленные из которых привыкли извлекать ренту из своего положения красных директоров, чекистов, членов партии, а другие группы интересов (прежде всего рабочие) привыкли, что их всегда будут обеспечивать работой и платить за нее, вне зависимости от того, нужна она или нет, то это создает очень тяжелую ситуацию, при которой демократия получается, а рынка нет. а без рынка демократия не живет. То есть реформаторы упустили из виду, что равенство субъектов рынка — не естественный процесс. Субъекты рынка не заинтересованы в обеспечении равных условий игры. Они заинтересованы в собственном успехе любой ценой. Ельцин и Гайдар не справились с главной задачей современного государства: стать сервисом для населения и обеспечить равные правила игры для бизнеса. Как следствие, слово «реформы» в России дискредитировано.

После реформ Россия прошла классический путь страны третьего мира — от нищей демократии к нищей диктатуре. Потому что Путин — это классический пример политиков, которые приходят к власти на потакании достаточно низменным инстинктам народа, а придя к власти, начинают потакать инстинктам собственным. В стране не строится новых дорог — но зато мы знаем о 26 резиденциях. Что такое Олимпиада по-путински? Это когда зимнюю Олимпиаду проводят в Сочи (в снежном городе тропической России)! Возможно, потому что Владимир Путин предпочитает жить в Красной Поляне, где можно одновременно кататься и на лыжах, и на яхте.

При существующем режиме социальной основой режима стала безнаказанность тех, на кого он опирается. Право на преступление стало привилегией чиновника. При этом жертва преступления, если она осталась жива и пытается жаловаться, признается бунтовщиком. И это очень страшно, потому что фактически элита великой страны опустилась до уровня нигерийских туземцев. И это не лечится, потому что когда нынешние руководители Кремля уйдут, эти люди останутся.

Наконец, есть очень большие проблемы с идеологией, потому что была советская тоталитарная идеология, и она гласила, что тоталитарная страна живет лучше, чем на Западе. Тоталитарная идеология не выдержала проверки опытом и ушла с мировой арены. Но есть другой тип идеологии, который начинает сейчас в России доминировать, как и в арабских странах. Это идеология стран-неудачников гласит, что «соседи живут лучше, поэтому они подлецы». К сожалению, такая идеология в значительной степени непобедима, потому что она в своей наблюдаемой части согласуется с опытом и оказывается непобедима. И образуется злокозненный круг: чем больше в такой стране воруют, тем больше народ ее ненавидит окружающий мир, чем больше народ ее ненавидит окружающий мир, тем больше в ней воруют. Идеологической основой путинского режима стала идеология «стран-неудачников». И это, конечно, достаточно страшно

Наконец, Россия имеет типичное ресурсное проклятье. Фраза, которую я не очень люблю, потому что, знаете, от ресурсного проклятия почему-то не страдают ни Норвегия, ни СШа, которые, кстати, сейчас являются более крупным производителем природного газа, чем Россия, ни Австралия. А вот как-то Венесуэла, или Россия, или Ближний Восток от ресурсного проклятия страдают. Короче говоря, кто хочет, тот страдает, кто не хочет, тот не страдает. К сожалению, как показывает опыт, правительства стран, богатых нефтью и газом, не заинтересованы в росте экономики. Они извлекают доходы из экспорта нефти, а рост экономики и среднего класса ставит под угрозу их власть. То есть такие страны экспортируют нефть и импортируют всё остальное. Такие страны не нуждаются в свободе. Они просто нуждаются в том, чтобы работали месторождения, и чтобы было небольшое количество людей и технологий, которые их обслуживают из-за рубежа. Такая экономика организована довольно строго, как в павианьем стаде. В павианьем стаде альфа-самец может отобрать у любого банан, но время от времени он отбирает банан у более сильных и дает его наиболее слабым. В результате сильные вожака боятся, а слабые — его обожают. По тому же принципу строится экономика мафии.

Вот, собственно, все это плохие новости для российских реформ. Хорошие новости заключаются в том, что каждая страна перед реформами тяжело больна. Нету здоровых стран. Одна страна всегда слишком маленькая, другая слишком большая; одна — слишком бедная, другая — слишком богатая; в одной — слишком много молодежи, в другой — слишком мало. Государственный деятель — это и есть тот человек, кто делает невозможное, как Петр I, Ли Куан Ю или Саакашвили. Потому что делать возможное – это не означает проводить реформы. Делать возможное – это то, что делал Гайдар, то, что делает Путин. Я говорю сейчас о некоем абстрактном наборе идеалов, о том, к чем следует стремиться, на мой взгляд. Тот свой набор идеалов, о котором я уже говорили и еще раз повторю: государство никогда не должно делать того, что может сделать частный бизнесмен. На федеральном уровне никогда не надо делать того, что можно сделать на уровне региональном. Избирателем в стране должен быть каждый, кто платит хотя на копейку больше налогов, чем получает дотаций от государства. Я могу сказать, что когда 3 дня назад произнесла эту фразу в Чикаго, то это стоило видеть: зал взорвался аплодисментами. Зал, который состоял из русских налогоплательщиков, которые действительно платят налоги, потому что в Америке налогоплательщик – это налогоплательщик. В России налогоплательщик – абстрактная фраза. И, к сожалению, это главная проблема, потому что если у вас нет налогоплательщика, у вас нет избирателя, у вас есть что-то другое.

Для того чтобы этого добиться таких изменений, надо провести очень много реформ. Проблема в том, что все эти реформы, все эти горы дерьма надо перелопачивать одновременно. Как среди российских проблем нет какой-то основной, а есть сеть проблем, в которой бьется, задыхаясь, Россия, — так и среди реформ нет одной, главной, которую достаточно провести, и всё будет в порядке. Сеть проблем может быть одолена только сетью реформ.

Для меня одна из главных реформ, которая должна произойти в России, заключается в следующем: Россия - нефтяная страна. И так получилось, что сейчас большая часть этих денег идет на потребление элиты, а меньшая — на создание люмпенов. Существует единственный способ, при котором нефтяные деньги (коль сорок они есть; это не очень хорошо, что они есть, но это также и неплохо) будут поощрять работающего, а не бездельника. Это — создание в России системы индивидуальных пенсионных счетов по образцу Сингапура.

Суть в том, что часть денег на такой платит сам налогоплательщик, а вторую — добавляет государство. И, что очень важно, под залог этого счета можно будет инвестировать прежде всего недвижимость. В свое время в этом и состояла реформа Ли Куан Ю, которая и сделала из Сингапура страну, в которой за 40 лет в 40 раз был повешен ВВП населения. И Ли Куан Ю задумался о том, как сделать из людей, которые ему достались, собственников. Ответ заключался в том, чтобы они все купили квартиры. А откуда они купят квартиры? Ответ: из индивидуальных пенсионных счетов.