МОЯ ПРОЗА. Египетские ночи

[leon_orr]

ВХОДЯЩИЕ И ОТПРАВЛЕННЫЕ

В юности я работала в экспедиции проектного института.
«Экспедиция» - это отдел, занимающийся почтой учреждения: получает входящую почту, регистрирует её, распределяет по отделам, которым она адресована.
Ну, и, конечно, регистрирует и отправляет исходящую корреспонденцию.

Через день мы ездили в старом разваливающемся автобусе на почтамт — забирали посылки и отправляли свои. Благодаря работе в этом отделе я научилась совершенно профессионально обвязывать бумажные свёртки, фанерные ящики, стопки книг, что, в результате, очень пригодилось мне во взрослой жизни — я виртуозно обвязываю мясо перед запеканием и самодельную колбасу перед копчением.

Самым нудным в нашей работе было цитирование писем при их регистрации.
Почему-то люди с дипломами, работавшие инженерами, проектировщиками, начальниками отделов и даже главными специалистами писали ужасно безграмотно, но ведь машинистки были ещё менее образованны, поэтому тексты получаемых и отправляемых писем приводили меня, отличницу с врождённой грамотностью, в трепет.

Начальница наша, поняв, что я грамотнее всех в отделе, передала регистрацию в полное моё ведение, и я в страшных муках редактировала цитируемые тексты, зато журнал регистрации стал выглядеть более подобающим такому заведению, как солидный НИИ.

Но однажды моим мучениям пришёл конец.
Как всегда, я пришла на работу к восьми часам утра, открыла журнал регистраций, чтобы внести в него письма, полученные накануне вечером — я не успела их зарегистрировать.
Открыла и остолбенела: все письма были внесены в журнал красивейшим почерком и без единой ошибки.
Но это ведь не я сделала! Как такое вообще могло произойти, если я, получив письма, положила их в ящик своего стола, а затем мы все вышли из нашей комнаты и начальница заперла её и поставила на сигнализацию!

Ошарашенно я уставилась в журнал и сидела так, пока не услыхала голос почтальона: - Красавица, прими почту!
Я очнулась, приняла почту, и день покатился, как обычно, но не думать о произошедшем я не могла.

Я старалась не оставлять незарегистрированные письма на следующий день, но это было сложно, потому что часто письма привозили за пару минут до финального звонка, означавшего окончание рабочего дня, и тогда все должны были покинуть здание института — он был режимным предприятием, для сверхурочной работы требовалось разрешение первого отдела.

Но если письма всё же оставались не обработанными, кто-то аккуратно делал за меня мою работу.

Я извелась, стала хуже спать и есть, но случай помог мне разгадать эту загадку.
Нашей начальнице нужна была подработка, поэтому она после обеденного перерыва тайком уходила на свою вторую работу, а мы должны были её прикрывать.
Ещё одна женщина, работавшая в нашем отделе, ждала ребёнка и неважно себя чувствовала. Она тоже сбегала из отдела. Четвёртая — девчонка моложе меня, удирала болтать с подружками из других отделов.
Я оставалась одна и даже позволяла себе подремать: часа в три дня ужасная сонливость нападала на меня — ведь ночами я почти не спала, в бессильных попытках понять, что происходит в отделе, когда нас там нет.

И вот однажды, сквозь дрёму я почувствовала, что кто-то вытягивает из-под моего локтя журнал регистраций.
Я проснулась и увидела существо.
Существо было странное, я даже подумала сначала, что оно мне снится, но оказалось, что я вижу его наяву.
Всё оно состояло из знаков препинания и обрывков правил русского языка.
Оно смотрело на меня глазами-двоеточиями и улыбалось ртом-тире.
- Ну, - сказало оно, довольное, что я так на него пялюсь, - поймала ты меня!
- Вы кто?! - спросила я.
- Я Граммотей! - гордо ответило существо. - А ты моя мамочка, ты создала меня, и я изо всех сил стараюсь тебе помочь.

Тут открылась дверь, принесли очередную партию писем, Граммотей исчез, и я больше никогда его не видела.
Но помогать он мне не перестал.
В моей жизни было ещё немало других мест работы и других обязанностей, но я всегда с нежностью вспоминала моё самое первое создание — моего Граммотея!

**********

ЭКСКУРСОВОД ЗАБЫЛ НАЗВАНИЕ

Однжды мне всё надоело, и я купила экскурсию в другой город, исторический центр, где никак не удавалось мне побывать.
Экскурсовод, бодрый дядечка с громкоговорителем на груди, всю дорогу рассказывал нам об истории края, мы то и дело вертели головами, стараясь рассмотреть то какие-то руины, то холм, то пустошь.

Город, в который мы ехали, находился часах в полутора езды от нашего города, но прошло уже два часа, а мы всё ехали.
Народ в автобусе стал отвлекаться от баек экскурсовода и спрашивать его, когда же мы приедем: в пункте назначения нас ждал завтрак, да и другие нужды хотелось бы справить.

Экскурсовод сначала бодро отвечал, что скоро, вот-вот, уже совсем недолго осталось, терпение, друзья, но «вот-вот» никак не наступало, и вежливое недоумение экскурсантов сменило возмущённое нетерпение. Все стали требовать или остановиться, или уже привезти нас, наконец, на место.

Водитель автобуса выглядел всё более смущённым, время от времени он спрашивал что-то у экскурсовода, а у того на лице всё отчётливее проступала паника.
Он даже и не пытался нас успокаивать, а люди шумели всё агрессивнее.
Наконец, шофёр по своему почину остановил автобус и открыл двери.
Все шумной толпой устремились на волю, а я подошла к совершенно обмякшему экскурсоводу.
- Что случилось? - спросила я. - Я врач, вы себя плохо чувствуете?
Я взяла его за руку и стала считать пульс. Пульс частил, но это и нормально в такой ситуации. Я опять спросила экскурсовода, как он себя чувствует и не нуждается ли он в каком-нибудь препарате, который забыл принять утром.
- Доктор, - заговорил он сдавленным голосом, - я абсолютно здоров, спасибо вам. Но я категорически не помню, куда мы должны ехать! Я забыл название города!

Шофёр несколько мгновений смотрел на него, выпучив глаза, а потом громко захохотал, но резко оборвал смех.
- Ну, ты идиот! - сказал он. - Давно бы спросил меня! У меня ведь в путёвке написано, куда ехать! Экскурсовод забыл название! Расскажи кому — не поверят.
Он покрутил головой, и нажал на сигнал, призывая народ в автобус.
Люди вернулись, мы благополучно приехали по назначению.
Но никто больше в автобусе не знал, что экскурсовод забыл название — только мы трое.

1 декабря 2020 года
Израиль