(no subject)

[leon_orr]

НОЧЬ НАД РУИНАМИ.

Недалеко раздался взрыв, развалины неровно осветились. Свет метался, колебался, становился то ярче, то слабее, приобретал красноватый цвет.
Всле за взрывом началась стрельба, послышались крики, топот многих ног: кто-то убегал, его догоняли, кричали: " Вот он! Стреляй! Стреляй - уйдет же! Па-аа-адла-аа! Ты как стреляешь, гад?! " А затем: " Ушел, ушел, ушел, мать твою! " - тот, кого ловили, ушел, и было непонятно, хорошо это или плохо, потому что не было известно, кто, кого и зачем ловил.
Голоса и стрельба перемещались, уходили все дальше, сполохи огня продолжали метаться, и тут Дина услышала неуверенные неровные шаги. Кто-то пробирался по развалинам, оступаясь, спотыкаясь и негромко поминая черта.
В баррикаде, сооруженной Диной, была оставлена небольшая амбразура, как раз для автоматного ствола. Дина прильнула к ней глазом и чуть не вскрикнула: очень уж близко к ее убежищу подошел неизвестный.
Дина отскочила от амбразуры, сунула в нее ствол автомата и громким злобным шепотом скомандовала: " А ну, руки вверх, стреляю! "
Человек от неожиданности дернулся, повернулся на голос и попытался лечь, но Дина не дала ему сделать это.
" Руки, руки, - уже в голос велела она, - руки за голову, быстро. " Все-таки, стрелять лишний раз не хотелось: неизвестно, кто мог явиться на встрел и чем бы это явление могло закончиться.
Человек, тем временем, стоя с поднятыми руками, заговорил: " Девушка, милая, не стреляйте. Зачем вам лишний шум? Тем более, что меня ищут..."
" А-а-а! Так это за вами тут бегали? "
" За мной."
" И кто бегал? "
Последовала пауза, словно пришелец решал, можно ли сказать правду неизвестно кому: правда могла раскрыть его инкогнито, а Дина могла оказаться из числа его преследователей.
Осторожность победила. " Не знаю, - сказал он, наконец, - не разобрал в темноте ".
" Врет, - подумала Дина, - осторожничает: вдруг я из тех."
Вслух она сказала: " Ну, а сюда зачем пришли? Здесь мое место."
" Я прятался. Я спрятался, они пробежали мимо, а я выйти боюсь, решил переждать здесь, а тут вы со своей пушкой. Что там у вас? "
" У меня много чего - и " Калаш ", и гранаты, и баллончики с газом - так что вы руки, лучше, не опускайте."
" Вам легче - вот у меня нет ничего ."
" Врете! А в рюкзаке? "
" Хлеб, консервы, вода. Коньяк есть. Девушка, у меня к вам предложение..."
" Переспать? "
" Пере...что? Фу, да нет же, я в таком состоянии - мне не до того. По-моему вы тоже таких приключений не ищете, я думаю даже, что, скорее, прячетесь от них. Нет, я предлагаю вам союз - ваше оружие к моему рациону. Давайте, создадим коалицию. Ни мне, ни вам не выйти. Ну, убьете вы меня, а дальше - что? Что вам за корысть? Буду валяться тут и вонять - оно вам надо? Трогать вас я не буду, обещаю вам это. Я не молод уже, мне нужно спрятаться где-то, пересидеть... Пустите меня к себе, а?! "
" Снимите рюкзак. Положите его. Кругом! Десять шагов вперед. Стоять. Руками упритесь в стену. Так стоять."
Крючком, которым она пользовалась на складе, Дина подтянула к себе тяжелый рюкзак.
В нем лежали банки косервов, хлеб, запаянный в полиэтиленовую пленку, несколько бутылок и фляг. Оружия не было, но это ничего не значило: оно могло быть на теле пришельца. Дина заставила его раздеться догола, приговаривая: " Нечего, нечего! Не нужны мне ваши прелести, все снимайте."
Не найдя оружия, Дина позволила " гостю " одеться и показала, как пройти за баррикаду.
При неверном свете пожара перед ней предстал невысокий плотный, немного мешковатый, мужичок, лет шестидесяти с небольшим. Одет он был удобно: спортивные брюки, заправленные в прекрасные крепкие сапоги, явно заграничного происхождения, штормовка, облегающая голову спортивная вязаная шапочка.
Что-то, смутно знакомое, показалось Дине в его, довольно приятном, хоть и простоватом, лице, как и раньше, когда он стоял еще по другую сторону баррикады, а ей показался знакомым его говор, характерный для выходцев с юга.
" Хм, что-то лицо мне ваше знакомым кажется, - сказала она, рассматривая гостя, - вы на какой улице жили? "
" Я не ленинградец," - коротко и сухо ответил он.
" Да? Где же я тогда могла вас видеть? "
" Не знаю, мир тесен..."
" У меня, представьте себе, замечательная память на лица. Запоминаю с первого взгляда. Бывает, на улице просто увижу лицо и запомню, так не дай бог, встретить человека еще раз: замучаюсь - где видела, да откуда знаю. А вас я, определенно видела где-то... А вы откуда? "
" Я москвич ".
" Зачем же вы в такое время здесь очутились? И как пробрались? "
" Я хотел через границу финскую... Да вот...не получилось...пока."
" И очень хорошо, что не получилось. И не " пока ", а совсем не получится: вдоль границы еще месяц назад вояки дивизию расположили. Приказ есть, стрелять без предупреждения. Знаете, сколько таких умных, как вы? Все погибли, ни один не прошел."
На это гость ничего не ответил, сел на обломки, откинулся к стене и закрыл глаза.
" А вы почему здесь спите?" - спросил он, не открывая глаз.
" По качану. Потому что сволочи и тупицы в Кремле засели," - в голосе Дины прозвучала такая ненависть, что мужик открыл глаза и удивленно посмотрел на нее.
" Сколько вам лет?" - спросил он.
" Вы - хам! Сорок."
" Ну, почему - хам?! В обычных условиях я бы не позволил себе вот так, в лоб, спрашивать о возрасте... Да вам и беспокоиться не о чем - выглядите гораздо моложе, я думал, вам лет тридцать пять, не больше. Вы замужем? Где ваш муж, почему вы здесь одна? "
" Не знаю я, где мой муж. Детей неделю назад успела в " Боинг " впихнуть, а меня какой-то жлоб оттолкнул. Посадка закончилась, они улетели в Рим, а я осталась. Муж должен был ждать у Тучкова моста с катером, если бы не удалось попасть в самолет, но его там не оказалось. Я прождала его в " Метеоре " двое суток, потом пришли какие-то, пьянку устроили - еле убежала. Пришла сюда. Мы жили здесь рядом, я и подумала, что муж, может быть, придет домой. А дома нет. То есть, он цел, но соседи заняли всю квартиру, а мне пообещали, что фашикам настучат, если я не уберусь. Вот, прячусь здесь. Баррикаду сделала... Я думала, что вы - мой муж... Где он? Что будет с детьми? Что будет со всеми нами? "
Они долго молчали, потом незнакомец сказал: " Вы, наверное, есть хотите? Давайте поедим. Чем вы питались все это время? "
" Да тут рядом магазин, склад открыт. Я подползаю и - видите, крючок - зацепляю что-нибудь и вытаскиваю. Правда, не очень удачно: то водку достала, то пакет крупы какой-то. Один раз повезло - пачка печенья вытащила."
Мужчина, тем временем, открыл банку консервов, хлеб, разлил коньяк по складным стаканчикам.
" Выпейте, вам станет лучше, нервы успокоятся."
Дина выпила и стала торопливо заедать огонь, опаливший ей пищевод и зажегший в желудке солнце, восхитительным тушеным мясом из банки. Мужчина не ел. Он пил коньяк, не закусывая, смотрел перед собой и молчал.
Наевшись, Дина выпила еще одну стопку коньяка, и вдруг необоримая сонливость напала на нее. Тело стало ватным и слабым, голова падала, глаза сладко закрывались. Противиться сну не было сил, и она мгновенно заснула, не успев подумать, что опасно спать при незнакомом человеке.
Спала она, видимо, долго, потому что, открыв глаза, увидела, что ночь прошла. На улице стояла тишина, означавшая наступление дня - днем все спали, город жил по ночам. Ночью стреляли, пытали, торговали и пировали, ходили в гости и на промысел в разоренные склады магазинов. Днем все засыпало.
Ночной гость спал неподалеку, и сейчас, при свете дня, лицо его показалось ей еще более знакомым, чем ночью. Но память бастовала, и понять, откуда так знакомо ей это лицо, Дина не смогла.
Делать было нечего, еда была, к складу можно было не ходить, и, постаравшись занять более удобное положение, Дина уснула вновь.
Окончательно проснулась она уже в темноте. Опять трещали выстрелы, опять кого-то ловили, и, очевидно, поймали, потому что дико завизжала женщина, были слышны топот ног, возня, возбужденные голоса: " Сюда ее давай, сюда, рот ей заткни, давай, ты первый."
У входа в динино убежище, явно насиловали какую-то женщину. Дина и хотела бы, но не могла не слышать мычание, возню, сопение и пыхтение насильников. Она затыкала уши, прятала голову в руках, но омерзительные звуки все равно были слышны, и, не выдержав, Дина схватила свой автомат и выставила ствол в амбразуру.
Выстрелить она не успела: кто-то накинулся на нее, сбил на бетонный пол, придавил всей тяжестью, шепча: " Что ты, что ты, с ума сошла, лежи тихо."
Это был ее компаньон по убежищу. Все своей тяжестью он навалился на Дину, и, как она ни выдиралась, ей не удавалось освободиться.
Долго куражились насильники над своей жертвой, но, наконец, один из них сказал: " Ну, хватит, она все поняла. Говори адрес, а то сейчас пойдем за твоей дочкой. У нас и для нее хватит, а вот выдержит ли она, не знаю - десять лет всего, шестерых может и не выдержать. Говори, ну! "
В ответ раздался стон, и тихий голос что-то произнес.
" Вот и умница. Пошли, ребята. А ты шла бы домой, моя любовь, а то еще желающие найдутся, " - и они с гоготом удалились.
Дина рванулась встать, но безуспешно. Было слышно, как стонет и плачет женщина, бормочет что-то, пытаясь встать, но падая снова и снова. Наконец, ей удалось, видимо,
подняться, стали слышны шаги, она еле ковыляла, но, вот ушла и она. Стало тихо.
Только тогда мужчина отпустил Дину, и она тут же ударила его по лицу.
" Трус, негодяй, шкурник! " - прошипела она.
" Может быть, но я не собираюсь погибать из соображений абстрактного гуманизма. Бездумное геройство пользы не приносит. Меня убили бы сразу, а вы разделили бы участь этой несчастной. Причем, я не уверен, что они оставили бы вас после всего в живых."
" Да я положила бы их раньше, чем они поняли, что происходит и откуда стреляют! "
" Вы с тем же успехом могли убить и эту женщину."
" Уверяю, для женщины лучше умереть, чем жить после такого! "
" Да? А ее дочь? Вы же слышали, ей всего десять лет, она погибнет без матери! "
" Ой-ой-ой! Посмотрите на этого гуманиста! Вы же отрицаете абстрактный гуманизм, что это вы вдруг подобрели? В этом хаосе и мерзости она погибнет все равно. Выживут насильники, мразь, толстые кошельки. Нормальные люди не выживут. Если все это когда-нибудь уляжется, то эта страна будет страной тупого серого быдла!"
" Зачем так мрачно? Я уверен - здоровые силы общества победят."
" Какие здоровые силы?! Где они?! Их не осталось! "
" Уверяю вас, вы преувеличиваете."
" Я?! Это вы смотрите через розовые очки."
" Народ..."
" Вы такое слово забудьте. Народа нет. Есть тайга, а в ней - стаи. Волчьи, понимаете?! И еще кое-где сохранились кролики. Народ! Смешно! "
" Но я не понимаю, почему вы так считаете."
" И опять смешно! Сидит за баррикадой с автоматом в руках и не понимает...Да если бы был народ, мы бы с вами здесь сейчас не торчали, мои дети не улетели бы одни неизвестно куда, а если бы и улетели, то со мной, потому что, если бы в стране был народ, ни один мужчина не столкнул бы женщину с трапа. Народ не насилует вшестером женщину и не обещает ей сделать то же самое с ее маленькой дочерью. Народ! "
" А что бы делал народ, по-вашему? "
" Боролся бы. И не друг с другом, а с теми - в Кремле."
" Вы знаете, я человек старых понятий, я воспитан в уважении к власти... Чем это вам так наши лидеры не угодили? Перестройку начали, гласность, вот, объявили, демократизацию. Разве сравнить с тем, что было? "
" Знаете, чем демократизация отличается от демократии? Тем же, чем канализация от канала. То-то, все в руках у вояк! Прибалтику задавили! "
" Нельзя было Прибалтику отпускать! Союз развалился бы! "
" Туда ему и дорога! Это не союз, а тюрьма. Мало того, что все национальности ненавидят друг друга, так еще научили людей своей нации стесняться, свой народ ненавидеть: русский - русского, еврей - самого себя! "
" Как можно жить с такими мыслями - не понимаю..."
" А кто живет? Шушера, не имеющая мыслей, и живет. Вот мои соседи: он инженер, она - завхоз в детском саду. Машина, гараж, дача, заметьте, гараж - кооперативный. И все - за семь лет. Откуда деньжата? Из садика, вестимо. Но они ведь сошка мелкая, килька, а рыба покрупнее? А киты? А те, кто Гдляна с Ивановым травили?! "
" Тут я с вами не согласен. Гдляна с Ивановым обвинили правильно."
" В чем?! В том, что к президенту с его мадам подобрались слишком близко? Так я уверена, что если не он сам, то она и брала, и давала."
" Что - давала? "
" Ну, давать она могла одно, если желающие находились, а вот брала, наверное, разное - что дадут и подарком стыдливо назовут."
" Как вы можете! Я уверен, что она прекрасная женщина! "
" А вот я не уверена. Чем занималась Нэнси? "
" Какая Нэнси? "
" Рейган. Не знаете? Благотворительностью. Заботилась о несчастных, и не на государственные деньги, а на свои. А эта, наша, чем? Ах-ах! Фонд культуры! Без нее бы не обошлись! Самая, после академика Лихачева, культурная, других нет. Миллион бездомных в стране, а президентше и дела нет. А ведь люди лишились дома по вине ее муженька, значит, обязана была мучиться совестью и хотеть его вину загладить."
" А он-то в чем виноват?"
" Как же! Покуда он за власть боролся, с Литвой сражался, Сахарова гнобил - турок выгоняли, армян резали, евреев травили - вот бездомные! Это я еще эмигрантов не считаю, кому в стране места не нашлось."
" Слушайте, как вы мрачно настроены, нельзя же так. Он не хуже вас знает, что нужно для страны - не дурачок. Вы судите со своей колокольни, а она для всей страны низковата. Нельзя было Литву отпускать - все бы за ней разбежались, и все, каюк стране. А бездомные... Чего их всех в Москву принесло? Деревень пустых по стране... Селились бы и жили. Но ведь на земле работать нужно, а работать, как раз, и не хочется."
"Ага, доктор философии, например, отличная кадидатура для деревни! Сугубо городской человек, интеллигент в пятом колене - ему только в деревне на земле и работать: философские теории оттачивать."
" Вот-вот, интеллигенты... Они все и мутят воду и вбивают клин между рабочим классом и партией. Все им не так. Сидят на шее у народа и еще капризничают. Работали бы лучше! Все им дали, что еще надо, что не нравится? "
" О, старая знакомая песня. Всегда и во всем интеллигенция виновата. И евреи еще.
Мне теперь ясно, кто вы такой. А вот выгоню отсюда к чертовой матери, идите к своему хваленому народу - он будет рад, вон как рьяно вас вчера ловил! "
Они злобно уставились друг на друга, но вдруг мужчина рассмеялся.
" Да ладно, чего это мы так сцепились? Будет вам, не сердитесь на меня. Я стар для этих ваших новых мыслей и идей, воспитан не так - не переделаешь. Ну, не будем ссориться? "
Смена тона была так неожиданно, что Дина растерялась.
" Если не будете затевать политических споров, - нехотя пробурчала она, - а то, и в самом деле, выгоню."
" Не буду, не буду, - поспешно согласился он, - давайте поедим."
В молчании ели они мясо и хлеб, пили воду. От коньяка Дина отказалась, мужчина тоже не стал пить. После еды он улегся и закрыл глаза.
Дина сидела, предаваясь невеселым мыслям об исчезнувшем муже, о судьбе детей. Отчаяния не было. Усталость души была такова, что на отчаяние не осталось сил. Время от времени в голове мелькала некая смутная мысль-догадка, но что это была за мысль, она понять не могла, и поймать ее не умела - сил не было.
В конце концов, она уснула, мечтая не просыпаться никогда.
Но она проснулась. Снова был день, тишина, развалины, баррикада. А возле баррикады спал квартирант. Шапчонка его во сне свалилась с головы, оказался он седоват, лысоват и стал казаться еще более знакомым. Дина решила, что за сутки совместного сидения в развалинах она просто привыкла к его внешности, отвернулась от спящего и собралась было отойти в глубь развалин, где у нее был устроен закуток для уборной, но в этот момент раздался топот многих ног, голоса. Солдаты в касках, бронежилетах и с автоматами в руках заполнили все пространство перед баррикадой. Выстрелить она не успела: ее схватили, прижали к стене, а над спящим склонился какой-то офицер в больших чинах и почтительно тронул того за плечо. Динин сосед вскочил, мгновенно проснувшись от легкого прикосновения, и Дине стало ясно, почему так знакомы были ей голос и лицо этого человека: много раз видела она на экране телевизора и в газетах этот лоб с характерным родимым пятном, эти глаза, этот, мгновенно ставший твердым, рот.
" Жаль, не пристрелила вас позавчера, " - негромко произнесла она.
" Ну, я такой ошибки не совершу, " - весело ответил он и, перебравшись с помощью офицера через баррикаду, пошел к выходу из развалин. Стоявшие там военные отдавали ему честь, он что-то властно говорил, ему отвечали негромко.
Последнее, что она слышала - жужжание вертолета, а затем налетели гром, шквал, темнота, безмолвие, небытие.
Солдаты вышли из развалин и стали садиться в ждущие их БТРы. Видно было, как в сторону Финляндии уходило вертолетное звено, а в развалинах возле кучи битого кирпича лежал труп женщины, слишком поздно понявшей тщету порядочности и благородства.

1990, Ленинград.

Comments

[vodolejka.livejournal.com]

Не согласна я с критиками. Рассказ мне понравился. Мне кажется, он передает время с его спорами, крайними мнениями, накалом политических страстей. Тогда не было места для взвешенных, выверенных мыслей. Было "или-или". Фантастика как прием вполне оправдан, видна позиция автора, некоторая публицистичность, но не вижу в этом греха. Ясно, что у автора болит. Построен крепко, язык органичный. К чему придрались?

[leon-orr.livejournal.com]

У людей память короткая. В каждый текущий момент жизни они воспринимают себя такими, какие они есть в этот момент, и думают, что такими были всегда. Поэтому не верят тому, кто помнит иначе. Я на эту критику внимания не обратила: на каждый чих не наздравствуешься.

[leon-orr.livejournal.com]

Кроме того, урма со мной потом рассорилась и ушла совсем - мы ОЧЕНЬ разной крови с нею.