leon_orr

С утра в бюро царила сдержанная подспудная суматоха — так бывает, если нужно сделать нечто важное или случилось что-то экстраординарное, и нужно скрыть неприятность от окружающих.
Несколько раз главный дизайнер с непроницаемым видом, изобличавшим, кстати, его волнение сильнее, если бы он не пытался его скрыть, заходил в нашу комнату и о чем-то расспрашивал то одного, то другого человека.
Как правило, ему отвечали пожатием плеч, и он удалялся, заметно разочарованный.

Я терялась в догадках до самого обеда, когда, наконец, возбужденная Триша выволокла меня на улицу и, отойдя на значительное расстояние от бюро, выпалила:

- Ал исчез.
- Какой А... - начала было я, и вдруг до меня дошло, - Боровски?!
- Ну!
- В каком смысле - исчез?
- На работу не пришел, дома его нет, родители в отъезде. Никто его не видел ни вчера, ни три дня назад. Думают, что его, может быть, убили из-за карточных долгов, ну, или похитили, чтобы отец выкуп заплатил.
- Ни фига себе!
- Ага.
- Так его ищет кто-нибудь?
- Пока нет, главный ваш пока не хочет полицию вмешивать. Нужно убедиться, что парень не завис у какой-нибудь девки и не подставить его папашу — тот ведь не простит в случае чего.
- И как он собирается это проверять?
- Ищет частного сыщика...ты чего это дернулась?
- Так, ничего, - мгновенно остывая пробормотала я. И вдруг до меня дошло: вот он, тот самый момент, которого я ждала! Сегодня пятница, впереди два выходных дня, если уехать прямо сейчас, у нас будет фора в полные трое суток.

Я схватила Тришу за руку и сказала:

- Едем! Я сейчас пойду отпрошусь, скажу, что больна. Ты тоже что-нибудь наплети. Мы должны выехать не позже чем через два часа.
Триша сначала остолбенела, а потом закивала головой и мы быстрым шагом вернулись в бюро.

Разыграть больную мне ничего не стоило: при моей обычной бледности я и так не выглядела слишком здоровой, так что начальник отдела без лишних вопросов разрешил мне уйти, напутствовав советом обязательно обратиться к врачу.
Триша наврала своему начальнику, что позвонила мама: у них в ванной прорвало трубу с горячей водой, здоровье, а может быть, и жизнь мамы в опасности, нужно лететь ее спасать. Ее отпустили без разговоров и даже предложили вызвать такси, от чего она не отказалась.

Как я и планировала, через два часа мы с Тришей уже мчались по шоссе прочь от города. Я надеялась до темноты пересечь границу штата, но волнения последних дней утомили нас чрезвычайно да и проголодались мы изрядно: мы ведь остались без обеда, а из-за спешки даже бутербродов с собой не захватили.
Хорошо еще, что я, предвидя эту спешку, заранее нагрузила Хаммер нашим багажом, так что нам оставалось только переодеться в дорогу. Тришу я отправила прощаться с матерью, а сама поехала на автобусе за своей лошадкой и подхватила Тришу в условленном месте.

В кожаных штанах и куртках, в темных шлемах мы стали неузнаваемы, так что я очень надеялась на удачный побег. Нам нужно было только добраться до ближайшего международного аэропорта за пределами штата — и мы были бы спасены.
Я уже давно сделала нам заграничные паспорта на вымышленные имена, так что, если кто-нибудь и начнет выяснять, не покинули ли мы страну, то у него ничего не получится.
Себе я и водительское удостоверение сделала на всякий случай, но старалась ехать вежливо, чтобы не привлекать внимание полиции.

Короче, мы выдержали только пять часов пути, а потом решили все же остановиться и поесть, но после ужина так осовели, что плюнули на все, поехали в мотель, где и проспали благополучно до шести часов утра.

ОСТАЛЬНЫЕ ФИГУРАНТЫ ДЕЛА САМИ РАССКАЗЫВАЮТ О РАЗВИТИИ СОБЫТИЙ И СВОЕМ В НИХ УЧАСТИИ.

ТРИША

Когда я примчалась домой, мамки не было. То ли гулять уфитилила, то ли в магазин, вот ведь невовремя! Шмотки мои Мышка давно увезла куда-то, где она свой мотик ныкала, мне оставалось только мелочи всякие в сумку закинуть: косметику, там, пасту зубную, щетку. Уже через пятнадцать минут я могла бы уйти, да как уйдешь, с мамкой не попрощавшись?! И чего ее именно сегодня понесло куда-то? Не слишком она любит из дома выходить, я с ней даже ругалась, что вечно она в халате, в тапках, неприбранная и не выходит никуда, а она мне возражала, что город этот ей так осточертел за всю ее жизнь, что никакого желания сталкиваться с ним в очередной раз у нее нет.

Я еще покрутилась и поняла, что все, время вышло, пора мотать из родного дома.
Ну, решила мамке письмо написать хотя бы и уже почти дописала его, как она явилась-не запылилась.
Вошла в комнату и спрашивает удивленно:

- Ты почему дома-то так рано? Случилось чего?
- Уезжаю, мам, попрощаться пришла.
- Как?! - ахнула она, - уже?!
- Чего — «уже»?! По-настоящему мы еще неделю назад должны были бы смыться, это Мышь чего-то мудрила, ждала удобного момента. Вот сегодня он и наступил, момент этот.
- Господи, девочка, неужели я тебя больше не увижу?!
- Вот еще, - с неудовольствием ответила я, - я устроюсь и тебя к себе заберу.
- Да куда ж я поеду в моем-то возрасте?!
- Что ты из себя старуху корчишь, а?! Тебе ж всего чуть-чуть за пятьдесят, ты еще столько же прожить можешь — так и будешь здесь сиднем сидеть? Сама же говоришь все время, что здесь тебе надоело, что все ты здесь ненавидишь! В общем, сейчас некогда базарить, ты вот что послушай: всем говори, что я на работе взяла недельный отпуск и уехала куда-то отдыхать, ты забыла, куда именно, куда-то в горы, вроде бы.
- А если с работы твоей позвонят?
- Ну, будем надеяться, что раньше чем дня через три не позвонят. А позвонят — удивляйся и говори, что я ведь взяла отпуск и уехала, так чего ж они звонят, раз сами мне отпуск дали. Через восемь дней пойди в полицию и скажи, что беспокоишься, что я уехала на неделю, уже прошло восемь дней, а я не вернулась, ни разу не позвонила и ты уже не знаешь, что делать, не случилось ли чего. Искать меня они начнут через семьдесят два часа, значит, мы с Мышью выиграем одиннадцать суток, за это время мы уже на другом конце земли будем.
- Неужто за границу уедете?
- За нее, мам, за нее.

Мамка заплакала, у меня сердце так и сжалось, но что было делать?! Я обняла ее и стала успокаивать и говорить, что очень скоро ее заберу, не придется ей одной куковать, будем жить вместе, никого не бояться, хоть новые места увидим, а то ведь так всю жизнь можно просидеть в болоте и не узнать, какова она — жизнь эта.

Потом я выдралась из ее объятий, и убежала, не смогла больше. Письмо свое сначала хотела забрать и выбросить, но потом оставила: в нем я ей такие слова написала, каких сроду не говорила — пусть хоть прочтет и поймет, как я ее люблю и как хочу, чтобы ей было хорошо.

АЛ БОРОВСКИ.

Это чудо, что я оказался на той вечеринке.

Я не хотел идти, настроение у меня не то, чтобы по вечеринкам шляться, но почему-то все же пошел. Интуиция, что ли, сработала, не знаю. Ну, пошел и пошел, ничего такого я от нее не ожидал. Девок я знал всех и многих довольно близко...ну... понятно, правда? Парни тоже были, в основном, знакомые, только парочка или трое новых — какие-то родственники хозяев, что ли, я не вдавался.

Позже пришел еще один, вовремя пришел, потому что я уже собирался смыться, а тут он меня перехватил, когда я шел из ванной, и спросил, не знаком ли я случайно с неким Рэнди, владельцем фирмы «Стеклянная пирамида». Знаком, ответил я, а что? Тогда этого фраера заинтересовало, где и когда я с Рэнди познакомился. Сразу понятно, что человек не из нашей среды. Мы все знакомы с детства и точных дат наших знакомств просто не существует. Я, в свою очередь, спросил этого любознательного паренька, какого черта он задает все эти свои чертовы вопросы и по какому чертову праву. А он улыбнулся так, знаете, не обиделся совсем на мой запальчивый тон и сказал, что просто хочет меня предостеречь. От чего? Это я его спросил: от чего? Он сказал, что от Рэнди. А почему от него нужно предостерегать? Да потому что он — работник спецслужб, вот почему. И очень рьяный, карьерист, ради карьеры на все готов, а ведь ты, кажется, игрок — это он меня спросил, игрок ли я. Ну, играю и что?! А то, что у меня есть сведения, что Рэнди этот на тебя нацелился. Он какое-то расследование ведет сейчас и считает, что ты ему можешь быть полезен. Так что ты, мужик, не хорохорься и на меня глаза не таращь, а постарайся как-то подстраховаться. Понял?

Понять-то я понял, я не понял, откуда ему известна подноготная Рэнди и чем вызвана его трогательная забота обо мне. Он понимающе улыбнулся и ответил, что работает там же, где и Рэнди, пришел туда недавно, обязательно хочет сделать карьеру, а Рэнди ему мешает, все время лезет на глаза начальству и вообще... Вот он и решил расчистить себе дорогу. Рассекретит Рэнди, постарается, чтобы сведения о его двойной жизни просочились в прессу и при этом поможет людям, которые ни сном ни духом, не подозревают даже, что возле них трется шпион.

Я у него спросил, почему же тогда он и сам рассекретился, а он хохотнул, так коротко и довольно злобно, у меня даже мурашки поползли по телу, и ответил, что очень рассчитывает на мое благоразумие, потому что, если я проболтаюсь кому-нибудь о нашем разговоре, то сильно пожалею об этом, что он сведения о Рэнди мне продает за мое молчание. И спросил, хорошо ли я его понял.
Еще бы не понять! Я его слишком хорошо понял и еще понял, что умирать буду, а постараюсь этого страшноватенького мальчика никогда больше не видеть и не вспоминать.

Вы знаете, я был не просто ошарашен, меня как будто нокаутировали! Почему-то я ему сразу поверил. И, главное, я понял, почему Чарлз меня на крючок поймал — он, видимо, и сам был на крючке у Рэнди, ему ничего другого не оставалось. Но при чем же здесь Мышка? Зачем она им, вот чего я понять не могу. Но решать эту задачу я не собирался. Это была чужая игра, меня в нее втянули против моей воли, а я в ней оставаться не хотел. Плевать, на какой крючок Рэнди поймал Чарлза, плевать на Мышку... хотя ее, конечно, жалко, она мне нравится, какая-то необыкновенная, не такие, как все эти мои «подружки детства», предупредить ее что ли? Как предупредишь, если я не знаю, где она живет?! Даже фамилии ее не знаю — Мышка и Мышка, ее все так за глаза зовут. В бюро больше соваться нельзя...позвонить... из автомата...да ну, к черту! Обойдутся!

Я тут же сбежал с этой проклятой вечеринки и стал шляться по городу — мне нужно было привести мысли в порядок.
Первое, что я понял: нужно идти к отцу и все ему рассказать. Самому мне не справиться, а он найдет выход.
В общем, через пару часов мы летели в самолете отца в Канаду, где нам уже были забронированы места на самолет до Лондона, а из Лондона мы с мамой полетим дальше — в Копенгаген. У отца были какие-то дела в Лондоне, он так и так собирался туда лететь, так что я своим признанием никаких его планов не нарушил, зато он так растрогался моей откровенностью, что даже не обругал меня за то, что я влип в такое дело, даже о краже ручки ни слова не произнес.

Всю дорогу до Торонто меня трясло и успокаиваться я стал только когда огни аэропорта Пирсона скрылись, темнота обступила наш самолет, который уносил меня от ужаса последних месяцев, причем я был готов больше никогда не пересекать Атлантику в обратном направлении.

Я подозвал стюардессу и велел ей принести мне виски. Мама покосилась на меня, но промолчала, а отец сказал девушке, что раз такое дело, то и он с удовольствием выпьет. "Принесите нам скотч, - уточнил он, - у нас был трудный день, нам нужно расслабиться".

Продолжение следует.

ОГЛАВЛЕНИЕ. РОМАНЫ И ПОВЕСТИ. ОХОТА НА ЛОВЦА (ссылки на все части).