leon_orr

Летом после первого курса мы проходили геодезическую практику вблизи города Торжок.
Жили мы на базе отдыха нашего института, которая только-только создавалась, а потому было выстроено всего три или четыре деревянных домика,и кухня со столовой. В одном домике жили преподаватели, три остальные занимали девочки, парни жили в палатках.

Домики были построены из сырого леса, лето было дождливое и холодное, везде было неуютно. Когда появлялось солнце, все вылезали сохнуть и греться, срочно выполнять съемки местности, которые невозможно было заставить нас делать в дождь.

У меня произошло там знаменательное событие, великое знакомство. Дело в том, что на сон грядущий я рассказывала своим соседкам по комнате истории, которые тут же и придумывала. Их страшно удивляло, откуда я беру сюжет и слова, а в благодарность все делились со мной книгами, привезенными с собой из дома. Я их проглатывала и шла на поиски нового чтива.

Так однажды в мои руки попала книга в сером картонном переплете. На переплете был нарисован мальчик, стоящий в дверях какого-то помещения, опираясь рукой на дверную раму. Мальчик был светлым блондином явно деревенского вида. Чем-то эта картинка меня зацепила, потом я узнала, что это - репродукция с картины известного американского художника Эндрю Уайеса. Называли ее по разному: " Сын фермера ", " Мальчик у сарая "... Второе название нравилось мне больше.

Потом я нашла эту репродукцию в журнале " Огонек ", и знакомая, работавшая в переплетном отделе одного НИИ, обрамила мне ее, после чего картинка эта долгие годы кочевала со мной с квартиры на квартиру, пока не была безнадежно испорчена при одном из переездов.

Потом была выставка музея " Метрополитен " в Москве, где я " живьем " увидела эту и другие картины Уайеса. Но это было не главное знакомство в то холодное лето. Главным было то, что находилось под переплетом - рассказы и повести американского писателя Джерома Сэлинджера - и главная новость для меня, главная его повесть, по которой была названа и книга - " Над пропастью во ржи ".

Сказать, что повесть произвела на меня впечатления - это не сказать ничего. Эта книга была написана обо мне и для меня. Холден Колфилд, американский подросток, мальчик, живущий совсем в других условиях, чем я, оказался, странным образом близок и понятен мне, знаком до ощущения родства. Я никогда не решалась произнести вслух то, что, по сути дела, написал Сэлинджер в своей прозе: юность вовсе не радостная и безоблачная пора жизни, в ней больше трагического, чем веселого. Трудное узнавание жизни отягощается непониманием и незнанием себя самого, своих возможностей и желаний. Постулат счастливого детства давно превратился для меня в плакат - а кто же верит в плакаты? Я даже в иконы не верила.

Мои родители часто предъявляли претензии моей недостаточной, с их точки зрения, жизнерадостности, что они считали не совсем нормальным в моем возрасте, и потому я не сообщала им, что именно я думаю о своих жизнерадостных сверстниках: и так у меня была репутация надменной и холодной особы. Это мнение обо мне уже начало формировать некий комплекс у меня самой по отношению к себе самой. Я начинала думать, что, наверное, со стороны виднее, что я за человек и что я, может быть, неправа в самооценке. Поистине, у человека нет хуже врага, чем близкие его.

Сэлинджер помог мне отринуть чужие оценки и утвердил меня в моей правоте. " Да, - сказал он устами Холдена, - жизнь юного человека сложна и неоднозначна, веселья в ней мало, да и важнее не веселиться, а правильно найти себя, свое место в окружающем мире,разобраться в этом странном мире тоже нужно, а на это нужны силы." Я думаю, что сейчас уже можно признаться: книгу эту я у ее хозяйки выпросила. Она, на удивление, легко рассталась с моей новоявленной библией, которую я очень скоро цитировала целыми страницами.

Немного отвлекусь и похвастаюсь. Холден говорит в какой-то момент, что в " Ромео и Джульетте " ему больше всех нравится Меркуцио: в нем много жизни и он умный. Долгое время я не могла понять это пристрастие моего двойника, вплоть до выхода на экраны фильма " Ромео и Джульетта " великого Дзефирелли. Мы смотрели его с подругой, и после сеанса я напомнила ей высказывание Холдена - такой в фильме Меркуцио, что, и в самом деле, затмил всех. К нам подошел приятель подруги - студент-историк и сходу стал ее спрашивать, помнит ли она, что сказал Холден Колфилд по поводу Меркуцио... Подруга моя прервала его и сказала, что я уже обратила ее внимание на этот момент. Он страшно удивился: я училась в техническом ВУЗе, а от " технарей " никто не ждал глубинного понимания литературы, и гуманитарии всегда, как бы слегка обижались, если мне вдруг удавалось проявить эрудицию, большую, чем была у них.

Вскоре после моего знакомства с повестью театр " Сатиры " поставил по ней спектакль, в котором Холдена играл Андрей Миронов, его сестру Фиби - Наталья Защипина, учителя, мистера Антонелли - Авшаров. Кажется, маму играла Зелинская - не помню уже.
Этот спектакль показал, что Миронов актер не только и не столько комедийный, как драматический - так был сыгран им этот бедолага Холден.
Но я затеяла рассказ о повести не ради повести, а ради стихов, которые дали ей название и которые пытается вспомнить Холден, но которые прекрасно знала я, когда читала повесть в первый раз, потому что я рано познакомилась со стихами Роберта Бернса, лет в двенадцать, и с тех пор он стал одним из любимейших моих поэтов. А потому я сегодня позволю себе поделиться с вами своей любовью.

РОБЕРТ БЕРНС.Перевод Самуила Яковлевича Маршака.

Пробираясь до калитки
в поле вдоль межи,
Дженни вымокла до нитки
вечером во ржи.

Очень холодно девчонке,
бьет девчонку дрожь:
промочила все юбчонки,
идя через рожь.

Если кто-то звал кого-то
сквозь густую рожь,
и кого-то обнял кто-то -
что с него возьмешь?

И какая нам забота,
если у межи
целовался с кем-то кто-то
вечером во ржи?